ЭЛИТА: ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ КОНЦЕПТ И ПРАКТИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ

Аннотация. Теоретический концепт элит происходит от понятия варн Древней Индии, теорий идеального государства Платона и гражданского полиса Аристотеля, но окончательно сформировался в Западной Европе на рубеже XIX–XX веков. Исчерпание потенциала развития либеральной демократии и выдвинутая К. Марксом альтернативная модель, основанная на классовой борьбе и пролетарских революциях, заставила интеллектуалов искать новые технологии управления усложнившимися государствами и обществами. В. Парето развил типологию элит Н. Макиавелли и выдвинул идею круговорота управленческих групп в зависимости от их эффективности и способности к инновациям. Г. Моска доказывал, что государством и обществом управляют политические классы, превосходящие другие социальные страты не богатством, а своими интеллектуальными и морально-волевыми качествами.

Введение.

На рубеже XIX–XX веков исчерпание потенциала развития индустриального капитализма и классической парламентской демократии в странах Западной Европы и Северной Америки отразилось в углублении мировоззренческого и гносеологического кризиса в общественном сознании. Интеллектуалы больше не могли рассматривать техно-сциентизм, как единственную панацею для лечения всех болезней общества. Первые признаки экологического кризиса обозначили пределы развития индустриальных технологий в экономике. Кризис мировоззренческих основ просветительского гуманитарного знания проявился в осознании ограниченности позитивистской науки. Идея Прогресса, основанная на эволюционистской биологии Ч. Дарвина, социологии О. Конта и Г. Спенсера, политэкономии А. Смита и Д. Рикардо оказалась вовсе не универсальным «философским камнем», устраняющим проблемы нищеты, невежества, несправедливости и неравенства.

К. Маркс и Ф. Энгельс предложили в качестве альтернативного метода общественного развития борьбу классов, разрушающую статику феодальных сословий и диктатуру пролетариата, упорядочивающую анархию «дикого капитализма». Но и буржуазные, и пролетарские революции оказались крайне разрушительным и энергозатратным способом устранения общественных проблем. В XIX веке Великобритания наглядно доказала преимущества эволюционной модели, опередив в колониальной экспансии и в росте уровня жизни Францию, которую постоянно сотрясали революции. Обществоведение столкнулось с необходимостью поиска новой категориальной и методологической парадигмы, новой «большой теории». Так появилась теория элит [1; 2; 5].

Трудный путь к пониманию элиты

Авторы Вед в Древней Индии во II–I тысячелетиях до н.э. впервые осознали необходимость соответствия внешнего социального статуса, профессии человека и его внутренних духовных качеств (кармы). Брахманы (интеллектуальная элита) были способны возвышаться над повседневной действительностью и приобщаться к Мировому Абсолюту (Атману). Они исполняли религиозные обряды и определяли высшие цели государства и общества. Кшатрии (политическая элита) обладали энергией, необходимой для управления государством и ведения войн. Вайшьи (экономическая элита) стремились к материальному обогащению и занимались материальным производством. Шудры не были способны к овладению определенной профессией и работали по найму у высших сословий (варн). Эта базовая схема в будущем легла в основу как восточных, так и западных теорий социальной стратификации.

В античных Афинах Платон создал свою концепцию идеального государства, основанного на разделении сословий философов, воинов и демиургов (производителей). Он сохранил базовую дихотомию политической и экономической элиты. Если первые ориентированы на общее благо и мотивированы идеалом общественного служения, то вторые стремятся к частной выгоде и поэтому должны занимать подчиненное положение. Аристотель упростил, но при этом усовершенствовал схему своего учителя, Платона, выделив две страты – свободных эллинов и варваров (рабов). Если первые обладали разумом, умели постигать причинно-следственные связи между явлениями, и следовательно, были способны к сознательному ответственному поведению, то вторые руководствовались исключительно страстями, не могли предвидеть последствия своих поступков и поэтому были обязаны заниматься только физическим трудом, исполняя приказы своих хозяев.

Античные теории сословного общества сохранялись в средневековой Европе до начала Нового времени и до появления первых элементов рыночной экономики. Французское слово elite, «лучший, избранный» происходит от латинского глагола eligere – выбирать. В XVII веке во Франции «элитными» назывались наиболее качественные товары. В XVIII веке этот термин перешел из экономики в политику и стал обозначать лучшие войска из дворянского сословия и наемников. Оксфордский словарь в издании 1823 г. впервые определил элиту, как определенную социальную группу со своим способом формирования и функционирования. В конце XIX века создание теории элит означало переход обществознания от классического к пост-классическому периоду развития.  

Появление теории относительности Альберта Эйнштейна вывело естествознание за границы классической механики Галилео Галилея и Исаака Ньютона, где рациональные законы не противоречили эмпирическим данным человеческих чувств. Одновременно были опровергнуты и антропологические представления просветителей и позитивистов. Уже первые работы З. Фрейда в области психоанализа убедительно доказали, что человек далеко не всегда является рациональным существом и в своем поведении очень часто подчиняется иррациональным импульсам своего подсознания. Густав Лебон и Габриэль Тард заменили в социальной психологии типологию господствующих и подчиняющихся классов эксплуататоров и эксплуатируемых противопоставлением элиты и массы. Если Фрейд был в первую очередь клиническим психиатром и занимался индивидуальными больными, то Лебон и Тард произвели переворот в понимании общественных явлений. Они доказали, что индивид в массе с себе подобными теряет способность к рациональному восприятию окружающей действительности, подчиняясь эмоциям и инстинктам, превращаясь в «стадное животное», в легкий объект для манипуляции политическими вождями.

Фрейд, Лебон и Тард рассматривали феномены массовой психологии, как регресс индивидуального разума к детскому состоянию или к архаической первобытности, к магическому мировоззрению, основанному на вере в чудеса внешнего, загадочного и таинственного мира. Эти прорывы в понимании индивидуальной и коллективной психологии и стали основой различения элиты и массы. К первым относятся люди-субъекты, способные сопротивляться внешнему информационному давлению, критически воспринимающие окружающую действительность, самостоятельно определяющие свои цели и задачи. Вторые идут по более легкому пути, пассивно заимствуя представления об окружающем мире и подчиняясь приказам лидеров и в общественной, и в частной жизни [3, с. 85–91].

После создания теоретической концепции элиты возникли задачи ее практического применения, оформления в качестве политического и экономического института. Теория бюрократии Макса Вебера позволила превратить понятие элиты из эфемерного в конкретное и осязаемое явление. Немецкий социолог создал первую типологию элиты, разделив традиционный, харизматический и легальный типы легитимации политической власти. Николай Бердяев ввел коэффициент элиты. Русский философ доказал, что нормой для стабильного развивающегося общества является 5 % интеллектуальной, экономической и политической элиты от всей численности населения. Превышение этого показателя невозможно по биолого-антропологическим причинам. «Общество гениев» сейчас и в обозримом будущем является недостижимой утопией.

Но если количество элиты снижается до 1 %, то в государстве и обществе начинается стагнация. Места в управленческом аппарате занимают представители массы, не способные к критическому мышлению и к самостоятельному принятию решений. В результате неизбежно обостряются экономические и экологические проблемы, снижается уровень жизни, деградирующая элита теряет способность реагировать на внешние вызовы, государство проигрывает войны, и в конце концов погибает. Эти идеи в своей теории цивилизаций развил А. Тойнби, который понимал эффективную элиту, как «творческое меньшинство» и отличал ее от выродившихся замкнутых каст – «правящих меньшинств». Теории «революции менеджеров» обосновали формирование современной экономической элиты [3, с. 112–120].

Усложнение процессов политического и экономического управления, повышение требований к профессиональной квалификации увеличило социальную дистанцию между управляющими и управляемыми, породив иллюзию самостоятельности элиты. Но закон ожидаемых реакций в политологии так же неизбежен, как и закон противодействия в механике. Неэффективные управленческие решения элит неизбежно вызывают жесткое сопротивление масс и суровые наказания для зарвавшихся управленцев. В современном российском фольклоре хорошо различаются «менеджеры» и «манагеры», символизирующие два вида конструктивной и деструктивной элиты в бизнесе и политике.

«История – это кладбище аристократий»

Вильфредо Парето (1848–1923) и Гаэтано Моска (1858–1941) создали первую завершенную теорию элиты, синтезировав творческое наследие  Н. Макиавелли, Г. Лебона и Г. Тарда. На рубеже XIX–XX веков итальянская демократия демонстрировала все возможные недостатки этого способа общественного управления – коррупцию верхов, манипуляцию низами и криминальное насилие в электоральных процессах. Не удивительно, что Парето вошел в социологию и политологию в роли «прирожденного бунтаря». По точному определению американского экономиста Б. Селигмена, «он приветствовал всех, кто конфликтовал со своими правительствами. Его воображаемые враги были повсюду: это и демократы, и пангерманцы, и женщины, воюющие против алкоголя, и жеманницы, и те из его сограждан, которые пытались замалчивать его сочинения» [11, с. 249].

В условиях мировоззренческого кризиса классического либерализма и позитивистского рационализма Парето превратил социологию в орудие «срывания масок», переоценки ценностей и развенчания общепринятых идеалов. Философская антропология итальянского мыслителя направлена против понимания и идеализации человека, как рационального существа, ориентированного на взаимодействие и сотрудничество с окружающими. Как и Фрейд, Парето рассматривает индивида, как иррационального субъекта, управляемого бессознательными импульсами. Обычный человек сначала действует, а потом пытается обосновать причины своих действия и осознать их последствия. Не удивительно, что рационализация подобных хаотичных поступков, как правило, оказывается очень приблизительной. Но необходимо понимать, что люди, как правило, руководствуются интересами, т.е. основанными на инстинктах и разуме стремлениями получить материальные блага, уважение и почести невозможной.

Люди пытаются объяснить свои иррациональные действия в качестве рациональных с помощью постоянных и изменчивых элементов – «осадков» и «производных дериваций» (производных). «Осадки» воплощают базовые человеческие чувства и инстинкты. Они делятся на шесть постоянных классов:

1. инстинкт комбинации в рациональном мышлении;

2. настойчивость в сохранении социальных агрегатов (групп и организаций);

3. потребность во внешнем проявлении внутренних чувств;

4. инстинкт социальности, т.к. люди не могут жить в одиночестве;

5. единство индивида и его материально окружения (собственности);

6. инстинкт сексуальности.

«Производные деривации» воплощают в социальном поведении изменчивый рациональный или, точнее, псевдорациональный слой. Парето выделял четыре класса подобных производных:

1. аксиоматические социальные нормы или «простые уверения», основанные на элементарных формулах «надо, потому что так надо»;

2. аргументы, опирающиеся на внешний авторитет, традиции, обычаи или религиозные догматы;

3. доказательства, основанные на апелляциях к чувствам, индивидуальным или коллективным интересам, юридическим нормам и принципам (в первую очередь, справедливости), к метафизическим сущностям – Прогрессу, Демократии, Солидарности, Гуманности и т.д.;

4. вербальные доказательства с множественным смыслом, часто не согласующиеся с окружающей действительностью.

Теория элиты Парето основана на базовом постулате неравенства индивидов между собой в физическом, интеллектуальном и нравственном отношениях. Мыслитель стремится избежать главной помехи в понимании элиты – оценочного подхода в определении ее кадрового состава и функций. В каждом виде социальной и профессиональной деятельности в процессе естественного отбора выделяются лучшие представители. Но идеальных людей не существует, и при восприятии извне у любого наблюдателя неизбежно возникает когнитивный диссонанс. Логическое мышление отказывается причислять менеджера, терпящего убытки в коммерческой деятельности, полководца, проигрывающего сражения, коррумпированного политика, аморального художника или поэта к «лучшим» представителям общества. Парето сознательно допускает парадоксальные утверждения: «может быть аристократия святых или аристократия разбойников, аристократия ученых, преступников и т.п.».

В любом случае элита делится на правящую и не-правящую, способную и неспособную принимать эффективные управленческие решения. Не-правящая элита не участвует в распределении властных полномочий, находится в высших социальных стратах, но выполняет вспомогательные технические функции. Представители правящей элиты (класса) отличаются высокой степенью самообладания и прочими морально-волевыми качествами; умением распознавать и использовать в своих целях слабости других людей; способностью убеждать, опираясь на эмоции, а при необходимости действовать принуждением. Это позволяет Парето выделить два типа власти: действующей на основании убеждения или на основании силы. Главное искусство политика заключается в умении определить соотношение этих качеств в зависимости от баланса сил в конкретной ситуации.

Элита, опирающаяся на инстинкт комбинации, сохраняет власть путем манипуляции, подкупа или прямого обмана масс. Инстинкт настойчивости порождает стремление к использованию силы. В политике для этого типа элиты характерны авторитарный стиль управления, агрессивность, недоверие к партнерам, неспособность к маневрированию и компромиссам. В экономической элите различаются «спекулянты» и «рантье». Первые стремятся к максимальной прибыли и готовы рисковать своим капиталом. Они являются агентами экономической динамики и инноваций. Вторые ориентированы на небольшой, но стабильный доход, не желая рисковать и разориться. Они стабилизируют экономику и сдерживают чрезмерно рискованные предприятия. Парето заимствует терминологию Макиавелли, называя первый тип элиты «лисицами», а второй «львами». Великий флорентиец отмечал, что «лев боится капканов, а лиса волков, следовательно, надо быть подобным лисе, чтобы уметь обойти капканы, и льву, чтобы отпугнуть волков» [4; с. 351].

Условием эффективного формирования и функционирования элиты является постоянный взаимообмен с низшими социальными слоями (массой). В здоровом обществе самые способные представители поднимаются наверх, а неспособные опускаются вниз. Вертикальная мобильность в циркуляции элит является основным механизмом общественной динамики и равновесия. Если элита поддается соблазну самоконсервации и самоизоляции, теряет способность к перспективному мышлению и стратегическому планированию, останавливает «социальные лифты», то начинается неизбежная моральная и интеллектуальная деградация. В это время в низших слоях растет количество индивидов с качествами потенциальных членов элиты, искусственно отстраненных от возможности для социальной, политической или экономической карьеры. В обществе нарастает напряжение и увеличивается количество людей, готовых использовать насилие для достижения своих целей. Таким образом, возникают революционные ситуации и происходят социальные катаклизмы.

Социальные и политические революции происходят в результате взаимосвязанных процессов деградации элиты, снижения качества государственного управления, ухудшения экономической ситуации и падения уровня жизни. Революции в «горячей фазе» насильственным способом выбрасывают наверх накопленных потенциальных лидеров контр-элиты, а затем в «холодной фазе» восстанавливают процессы нормальной циркуляции элит. По образному выражению Парето, «история – это кладбище аристократий», т.е. погибших элит, утративших инстинкты самосохранения и не удержавших власть [8; 9; 10].

Гаэтано Моска ввел в теорию элит понятие политического класса. В отличие от Карла Маркса он определил классовую иерархию не на основании наличия/отсутствия собственности на средства производства, а на способности к самоорганизации и, следовательно, на положении во властной иерархии. Материальное, интеллектуальное и морально-волевое превосходство элит позволяет ей самоорганизовываться и брать под контроль институты экономической, политической и культурно-идеологической власти. Как и Парето, Моска видел в основе общественной динамики круговорот элит. Политический класс стремится законсервировать свои властные позиции, передав их по наследству, в то время как представители низших социальных слоев рвутся к своей доле общественного богатства. Ритм стабилизации/инновации становится «дыханием» общества, а вспышки насилия, войны и революции – неизбежными катаклизмами обновления и очищения от старого и ненужного [6; 7].

Заключение

Общественное развитие в XX – начале XXI веков происходило и происходит в парадигме взаимодействия и противоборства «восстаний масс» и «восстаний элит». Две мировые войны и множество менее значительных катаклизмов в полной мере оправдали теории Вильфредо Парето и Гаэтано Моска, основанные на представлениях об иррациональной природе человека. Концепции элиты породили надежды на гениальных вождей, способных определять судьбы человечества и вести его к светлому будущему. К сожалению, все «фюреры», «дуче» и прочие «отцы народов» оказались разновидностями «гамельнских крысоловов», а яркие маяки их лозунгов – призрачными огоньками на болотах. Катастрофические провалы тоталитарных государств снова поставили задачу взаимодействия между лидерами и народами, элитами и массами.

Поиск баланса интересов, задача распределения функций между управляющими и управляемыми остается главной и самой трудной задачей современного обществознания. «Восстание масс» привело к созданию на Западе во второй половине XX века парламентских демократий, основанных на всеобщем избирательном праве. Но в начале XXI века усложнение пост-индустриальных экономик, совершенствование информационных технологий затруднило процессы общественного управления и одновременно облегчило манипулирование массовым сознанием. «Восстание элит» в США и странах Европейского Союза стало контр-реакцией и новым движением маятника. Но дистанцирование политических классов от обществ и рост управляемости электоральных процессов активизировали лево- и правопопулистские партии, увеличивая социальное напряжение и обостряя политические конфликты.