ЕВРОПЕЙСКАЯ РАБОТОРГОВЛЯ И РАБОВЛАДЕНИЕ В АПОГЕЕ РАЗВИТИЯ

Аннотация. Во второй половине XVIII века треугольный контур атлантической работорговли обеспечил дешевой рабочей силой плантационное хозяйство в Северной и Южной Америке. Европейские предприниматели использовали неэквивалентный товарообмен для закупки невольников в Африке, продавали их американским плантаторам, а затем вывозили полученные прибыли в Западную Европу. Работорговля и рабовладение вошли в качестве архаических укладов в мировую капиталистическую экономику. Хозяйства, основанные на принудительном труде рабов, стали источниками минерального и сельскохозяйственного сырья и катализаторами начинающейся индустриальной революции.

Введение

Расцвет европейской работорговли произошел в XVIII веке в ходе интенсивного развития Британской и Французской колониальных империй. Их предшественники, испанские и португальские конкистадоры не смогли эффективно распорядиться колоссальными богатствами, захваченными в Америке и Азии. Рыцарский этос не позволял благородным дворянам заниматься презренной коммерцией. В имперских метрополиях, Испании и Португалии не был запущен механизм первоначального накопления капитала. Потоки золота и серебра из американских и азиатских колоний сразу же перетекали к более предприимчивым и трудолюбивым коммерсантам – голландцам, французам и англичанам. Первые капиталисты вкладывали полученные торговые доходы в развитие мануфактурного, а затем фабричного производства.

В XVII веке Голландия сумела взять под контроль товарные потоки между Европой и Азией, но расцвет маленькой торговой республики был довольно краткосрочным. Голландцы были энергичными, упорными и талантливыми предпринимателями, но торговой империи не хватало людей и денег. В XVIII веке развитые политические и экономические институты, мощные вооруженные силы, многочисленное избыточное население обеспечили доминирование Франции и Великобритании в колониальной экспансии. Торговые компании европейских держав, включившись в работорговлю, обеспечили рабочей силой американские плантации. Как и у их предшественников, у новых империалистов не было никаких правовых и моральных ограничений в отношениях с народами Азии, Африки и Южной Америки. Работорговля была обычным бизнесом, а люди таким же товаром, как ткани, металлы, сахар или табак [1; 3; 4; 5].

Трафик

Индустриальная революция в Западной Европе требовала все больших объемов минерального и растительного сырья. Растущее население промышленных городов нуждалось в продовольствии. Европейские потребительские общества быстро привыкали к колониальным товарам – чаю, кофе, сахару, табаку и пряностям. Они превращались из редких и дорогих лакомств в предметы повседневного спроса. Но товарное производство в тропических странах требовало создания трудоемких хозяйств. Новые колониальные империи, Великобритания и Франция от примитивного грабежа и поиска драгоценностей переходили к планомерной эксплуатации природных ресурсов своих колоний. Племена аборигенов беспощадно уничтожались или включались в имперские капиталистические экономики.

Колониальная экспансия быстро расширяла ресурсную базу европейского капитализма. В начале XVIII века в Бразилии португальцы открыли месторождения золота и алмазов. Расширение плантаций кофе и сахара, заготовки ценной древесины вызывали резкий рост спроса на рабочую силу. Вслед за Южной и Центральной началась колонизация Северной Америки. В начале освоения североамериканских колоний англичане и французы отправляли за океан каторжников и «законтрактованных слуг». После отработки на плантациях срока своего наказания и/или стоимости переезда, они получали свободу и становились полноправными колонистами. В период раннего колониализма, совпавшего с «диким капитализмом», в европейских странах нередко похищали детей для продажи в рабство.

Расширение табачных плантаций в Виргинии и посадок сахарного тростника в британской Вест-Индии вызвали дефицит европейских рабов. Стало очевидно, что это не было решением проблемы. В Европе все криминальные эксцессы были быстро прекращены. После завершения Английской буржуазной революции и французской Фронды ситуация в Европе относительно стабилизировалась. Развитие государственных и общественных институтов сопровождалось переносом всех неблаговидных и «нецивилизованных» практик на колониальную периферию. В середине XVIII века британцы перенаправили своих осужденных из Северной Америки в Австралию, а французы в Новую Каледонию в Океании.

Племена северо-американских индейцев, как и их южные собратья, не годились в качестве бесплатной рабочей силы и беспощадно уничтожались. Единственной альтернативой становились африканские рабы. Еще в 1660 году Карл II Стюарт выдал Компании королевских предприятий в Африке хартию, предписывавшую ввозить в Вест-Индию как минимум три тысячи африканцев в год. Это было начало регулярной британской работорговли. В 1672 году хартия была продлена на тысячу лет, т. е. стала фактически бессрочной.

Председателем Совета директоров компании был назначен брат короля Карла II герцог Йоркский. Опорными пунктами стали форты на острове Джеймса в устье Гамбии и на острове Бенке у побережья Сьерра-Леоне. В 1674 году была учреждена фактория в Офре, а в 1693 году в Видахе в Верхней Гвинее, которая к этому времени получила малопочетное название Невольничьего берега. В Англии главными портами атлантической работорговли стали Ливерпуль и Бристоль, во Франции – Нант и Гавр. Голландский остров Кюрасао в Карибском море превратился в логистический центр в торговле «черным деревом».

16 октября 1709 года из Ливерпуля к берегам Гвинеи отправился первый парусник. В 1700–1804 годах в «атлантическом треугольнике» в совокупности курсировали 2 700 судов. Только в 1783 году 85 транспортов перевезли 39 17о рабов. В 1683–1760 годах количество чернокожих невольников в Виргинии увеличилось с трех до ста пятидесяти тысяч. В 1700–1801 годах на Ямайку было привезено 610 тысяч, а на Барбадос 243 тысячи рабов. Они сажали, пололи и рубили созревший сахарный тростник, давили сладкий сок и выпаривали в чанах. Тяжелый труд, однообразная еда, малярия и дизентерия вызывали такой уровень смертности, что невольников на плантациях было не более трехсот тысяч. Ежегодно требовалось пополнять около 10 % рабочей силы.

Всего по очень приблизительным подсчетам в первой фазе в XV – первой половине XVII века из Западной Африки в новый Свет было вывезено два с половиной миллиона, а во второй фазе, в конце XVII и до отмены работорговли в 1807 году – восемь с половиной миллионов рабов. С учетом потерь в межплеменных войнах и смертности при перевозках Африка потеряла более семидесяти миллионов человек [2, с. 44–51; 7, с. 133].

Британцы начали поставлять на сахарные плантации Барбадоса рабов с берегов Гвинейского залива. Бывший раб Олауда Эквиано, получивший при крещении имя Густав Ваза и научившийся грамоте, один из первых прорвал барьер молчания и взаимного непонимания двух рас. В 1789 году он опубликовал в Лондоне книгу «Увлекательная повесть о жизни Олауды Эквиано или Густава Вазы, африканца». Автор писал о своих товарищах по несчастью, которые были уверены в том, что белые работорговцы – это каннибалы, которые поклоняются богу мертвых Мвене-Путо. Во время путешествия через океан многие невольники были убеждены, что красное вино на столах поработителей – это кровь убитых африканцев, а сыр изготовлен из их мозгов.

Дневник капитана судна «Дюк оф Аргайл» Джона Ньютона, описывал типичные реалии атлантического трафика в 1750–1751 годах с другой стороны. Ньютон постоянно сталкивался с «недобросовестной конкуренцией» и с опасностью подмены здоровых, молодых и сильных рабов «плохим товаром». Работорговец обменивал рабов на побережье Сьерра-Леоне не только на дешевые товары, но и на спиртные напитки [7, с. 125–129]. Алкоголь был не менее эффективным оружием, чем порох и пули, лишая африканцев способности к рациональному мышлению и воли к сопротивлению. Это позволило усовершенствовать трафик в «атлантическом треугольнике». Вест-индские колонии поставляли в Северную Америку сахар и мелассу (черную патоку), там из них изготавливали ром и отправляли его в Африку. Взамен плантаторы получали промышленные товары, зерно, кожи и лесоматериалы. Будущие афроамериканцы стали основой развития трудоемкого хлопководческого хозяйства в южных американских штатах.

Во время длительного плавания на переполненных судах всегда существовала опасность вспышек эпидемий холеры или дизентерии. В начале британской работорговли во время атлантического трафика от плохого питания, болезней, антисанитарных условий и неподвижности в духоте переполненного трюма в среднем погибал каждый четвертый невольник. К концу XVIII века потери удалось сократить до одной седьмой. В 1788 году парламентский акт установил санитарные нормы для атлантического трафика. Каждый раб получал право на минимальную площадь в трюме. Мужчине полагалось 138 на 40,5, женщине 177,5 на 40,5, мальчику 152,5 на 35, девочке 137 на 30,5 см. Нары на стеллажах в трюме были одинаковой высоты в 68 см. Во время прогулок на палубе надзиратели заставляли африканцев плясать, чтобы сократить потери от гиподинамии. В начале 1790-х годов торговец из Ливерпуля Х. Крау поставил своеобразный рекорд, сохранив во время рейса всех невольников.

Работорговля была чрезвычайно опасным промыслом и для европейцев. В тропиках болезни были намного опаснее, чем нападения «дикарей». Уровень смертности среди экипажей достигал 17 %. Поэтому акты британского парламента 1788 и 1799 годов обязывали капитанов брать с собой судовых врачей. Мирная коммерция в любой момент могла смениться вооруженными столкновениями. Поэтому дилеры обычно были вооружены до зубов. В Бирмингеме работали специальные заводы, производившие оружие для торговцев «черным деревом». Только в 1690–1704 годах они изготовили для этой цели 39 954 мушкета, более семи тысяч сабель и четыреста тысяч ножей. Дилеры продавали, а иногда и бесплатно выдавали оружие союзным племенам, облегчая захват рабов в соседних деревнях. Они точно рассчитали, что большое количество военнопленных нужно было срочно продавать, и это сбивало цены. Обычно за три–пять месяцев стоянки опытный капитан закупал триста–четыреста рабов. Но чрезмерно долгое ожидание вызывало повышение смертности и сокращало прибыли.

В африканских рейсах многое зависело от удачи. Нормой считался один прибыльный при двух убыточных рейсах. Обычной считалась прибыль в 20–30 % на вложенный капитал. Работорговцы могли рассчитывать на хорошие доходы, только если могли завербовать опытного капитана, штурмана, боцмана и матросов. Команда была должна знать условия африканской навигации и правила перевозки рабов. Капитан и его помощники подбирали товары, пользующиеся спросом у прибрежных племен. Опытные профессионалы заказывали у вождей рабов определенного пола и возраста, пользующихся максимальным спросом. В таких случаях они часто вместо набегов на соседние деревни продавали в рабство своих соплеменников. Африканские общества деградировали все сильнее, обычное право переставало действовать, области сожженных деревень и заброшенных полей распространялись до тысячи километров вглубь континента [2, с. 73–99].

Плантации

В XVIII веке голландцы в Африке и на островной периферии Черного континента испытали такую же горькую участь, какой в предыдущем столетии подвергли португальцев. Более сильные конкуренты беспощадно изгоняли их из обжитых колоний, лишая привычных и легких заработков. В 1715 году французская эскадра под командованием д’Арселя захватила остров Реюньон – одну из лучших жемчужин в ожерелье Мадагаскара в Индийском океане. В этом же году французы заложили на острове плантации кофе. Новый тонизирующий напиток, открытый в Южной Аравии, пользовался возрастающим спросом в Европе и приносил хорошие прибыли.

В 1735 году губернатор Ле Бурдонне перенес свою резиденцию с Реюньона на Маврикий, основав новую столицу – Порт-Луи, названную в честь «короля-солнца» Людовика XIV. В 1664 году во Франции была учреждена «Компания Вест-Индии». В 1670 году Людовик XIV разрешил своим негоциантам работорговлю. В 1697 г. французы отвоевали у испанцев часть Гаити и организовали свою колонию Сан-Доминго.

Французские плантаторы в Индийском океане и Карибском море настойчиво искали самые доходные сельскохозяйственные культуры. Потерпев неудачу с выращиванием гвоздики и перца и отказавшись от индиго и хлопка, они сделали ставку на сахарный тростник. Сладкая продукция была очень выгодным товаром, сахар стоил в Европе в двенадцать раз дороже хлеба, но его производство было очень трудоемким процессом. Рабы, захваченные на Мадагаскаре, легко находили возможность для бегства на близкую родину. Поэтому французы начали покупать рабов у арабских посредников, которые захватывали их в Северо-восточной Африке и вывозили через Занзибар на рынки Османской империи, Персии и Индии [2, с. 41–43].

В письме жене 26 января 1753 года Джон Ньютон последовательно изложил свою позицию ревностного христианина-протестанта и апологета работорговли, имевшего полное право порабощать язычников, погрязших во тьме невежества и суеверий. Он писал: «три наивысших блага, доступных человеческой природе, – это религия, свобода и любовь…[которые] не находят места в их умах. И раз не существует посредника между светом и тьмой, эти бедные существа не только не ведают о тех преимуществах, которыми я наслаждаюсь, но и погружены во зло. Вместо указанных благ и перспектив блестящего христианского будущего они обмануты и запуганы черной магией, ворожбой и всеми суевериями, которые страх, соединенный с невежеством, может породить в человеческом уме».

Капитан Ньютон прекрасно понимал, что работорговля была бы невозможной без содействия аборигенов: «часто случается так, что человек, который продает другого на корабль, не позднее недели будет сам куплен и продан таким же образом, причем, возможно, на то же судно». Работорговцы и рабовладельцы были убежденными расистами и считали африканцев низшими существами. Плантатор Эдвард Лонг, приехавший на Ямайку в 1757 году, писал, что они «лишены гения и кажутся почти неспособными достичь каких-либо успехов в образовании или науках… У них нет никакого чувства морали». Джеймс Босуэлл отрицал, что «негров угнетают… потому что сыны Африки всегда были рабами» [7, 130–131].

Джон Ньютон полагал, что невозможно лишить африканцев свободы, если они не имеют о ней никакого понятия. Однако атлантические маршруты работорговли, Ямайка, Барбадос и другие острова Вест-Индии превратилась в зону ожесточенной борьбы. С момента погрузки на суда африканцы начинали думать об освобождении. Малейшее ослабление бдительности экипажа угрожало бунтом. Вечером 26 мая 1751 года на судне «Дюк оф Аргайл» один из рабов, освобожденный от цепей из-за натертых язв, передал в трюм за решетку свайку (металлический стержень для работы с такелажем). Утром Ньютон обнаружил, что около двадцати рабов успели освободиться от оков и в любой момент могли напасть на своих охранников. Только удача позволила предотвратить мятеж и уничтожение экипажа.

Работорговцы держали на своих судах богатые арсеналы орудий пыток, хотя само пребывание в душном и тесном трюме было предельно мучительным. За малейшее нарушение правил на виновника надевали ошейники с шипами или специальные утяжеленные кандалы. За открытое неповиновение раба вешали или выбрасывали за борт. Обычно транспорты с «черным деревом» сопровождали акулы в ожидании легкой поживы. Выжившие в пути через океан, получали на плантациях больше возможностей для сопротивления. В Вест-Индии восстания рабов были такими же частыми, как и ураганы. Только на Ямайке от захвата острова у испанцев в 1655 году до отмены рабства в 1807-м африканцы восставали двадцать восемь раз.

Еще более частым явлением были побеги с прибрежных плантаций в горы. Беглецов называли маронами (искаженное испанское симаррон – беглец). Смешение множества африканских рабов заставляло их учить английский язык. Они не только отсиживались в удаленных ущельях, но и стремились освобождать своих собратьев, совершая налеты на плантации. В историю Ямайки вошел талантливый и храбрый вождь партизанских отрядов маронов капитан Каджо. В 1728 году плантатор Джордж Мэннинг купил двадцать шесть рабов. К концу года из-за набегов маронов у него осталось всего четверо.

В 1732 году с помощью наемных индейцев мискито из Гондураса и войск из Гибралтара плантаторам удалось захватить главное поселение маронов Нэнни-Таун, названный в честь королевы Нэнни. Но мароны отступили в горные леса, а среди британских солдат стремительно возрастали потери от малярии, дисциплина падала из-за пьянства, которому способствовал дешевый ром с сахарных плантаций. Депутат ассамблеи Ямайки жаловался на «ненадежность нашей страны, причина которой наши рабы, восставшие против нас… дерзость их дошла до того, что мы не можем быть уверены в завтрашнем дне, а грабежи и убийства столь обычны на наших главных дорогах, что путешествие по ним крайне опасно». В 1739 году британцы были вынуждены пойти на компромисс. Они согласились гарантировать маронам свободное проживание на автономной территории взамен на прекращение нападений на плантации. Всем было очевидно, что это временное перемирие. Великая французская революция 1789 года дала новый импульс борьбе вчерашних рабов за свободу. В 1804 году они провозгласили Республику Гаити – первое независимое государство в Вест-Индии [7, с. 131–135].

Заключение

В XVIII веке рынки работорговли в Индийском и Атлантическом океанах развивались параллельно. Если между Азией и Африкой сохранялись традиционные поставки невольников и невольниц для домашнего хозяйства и гаремов, то между Африкой и Америками сформировалась принципиально новая система торговли людьми. Европейские капиталисты использовали архаичные институты внеэкономического принуждения к труду для создания высокоприбыльного товарного плантационного хозяйства. Испанская и португальская конкиста в Центральной и Южной Америке привела к геноциду коренного населения, оставив колонизаторов без рабочей силы. На помощь пришли голландцы, англичане и французы. Они обеспечили поставки рабов в американские колонии.

Рабовладение наложило неустранимый отпечаток на формирование колониальных обществ. Расизм стал идеологическим обоснованием для власти над массами бесправных рабов. В восприятии белых хозяев они не заслуживали даже статуса «варваров» и рассматривались, как «недочеловеки». Но африканцы, покинув Черный континент, быстро выходили из-под влияния традиционных родоплеменных институтов. Они осознавали себя в качестве независимых личностей, учили европейские языки, усваивали новую культуру и начинали бороться за свободу. Восстания беглых рабов, маронов на Ямайке стали первыми всполохами национально-освободительной борьбы за создание независимых государств.