Геродот как «отец истории»

Аннотация. В статье рассматривается биография, личность, исторический метод Геродота, которого уже древние называли «отцом истории». Рассматривается полемика вокруг достоверности «Истории» Геродота, отмечается, что сегодня этот труд является бесценным памятником письменности, в котором отражены многие реалии, связанные с древней историей. Кроме того, рассматриваются методологические основы исторической науки, заложенные Геродотом. Отмечаются особенности его стиля, отбора материала, его переработки и интерпретации полученной информации. 

Достоверных сведений о жизни Геродота сохранилось не очень много, однако известно, что он родился в Малой Азии (родиной его считают обычно греческий город Галикарнас на средиземноморском побережье), был знатного происхождения, получил прекрасное по тем временам образование, много путешествовал. Одним из ведущих исследователей жизни и творчества Геродота считается видный советский ученый Соломон Яковлевич Лурье, который в 1947 году закончил фундаментальный труд под названием «Геродот» (1). Для написания этой работы были привлечены множественные источники, обобщены разные труды и материалы, касающиеся «отца истории». На этот труд мы и будем во многом опираться, рассматривая геродотово наследие.

Лурье подчеркивает, что в древние времена довольно долго никого не интересовали биографии знаменитых мыслителей, в частности, историков. Поэтому биографий Геродота, написанных «по свежим следам», и уж тем более прижизненных трудов, посвященных ему, не было. Однако в определенный момент вопрос о личности и жизненном пути великого историка всё-таки встал. Видимо, первым, кто постарался обобщить имеющийся материал по этой теме был александриец Гермипп, который в своей книге «Bioj» представил целую череду биографических очерков о знаменитых историках древности. Однако этот и некоторые другие древние авторы, пытавшиеся восстановить биографию знаменитого мыслителя, опирались на не всегда достоверные сведения. Тем не менее эти свидетельства – это всё что у нас есть.

С.Я. Лурье замечает, что существовало две биографии Геродота. Первая – творение Дионисия Галикарнасского. Согласно этому источнику, Геродот был родом из Галикарнаса. Он родился «незадолго до Персидских войн и прожил до Пелопоннесской войны». Больше материала мы находим у Свиды: «Геродот – сын Ликса и Дрио, галикарнассец знатного происхождения, имел брата Феодора. Из-за Лигдамида, третьего галикарнасского тиранна после Артемисии, Геродот переселился в Самос. На Самосе он научился ионийскому наречию и написал историю в девяти книгах … Он вернулся в Галикарнасс из изгнания и сам изгнал тиранна, но когда он после этого увидел, что сограждане его ненавидят, он добровольно отправился в Фурии, в колонию, основанную афинянами. Там он и скончался и похоронен на агоре. Некоторые же утверждают, что он скончался в Пелле (в Македонии)» (1, С. 8).

Есть и другие разрозненные сведения о его жизни и смерти, не будем здесь касаться этих версий, потому что они мало что добавляют к личности «отца истории». Отметим лишь, что даты его жизни в некоторых трудах серьезно разнятся, соответственно, и те события, которых он был очевидцем, могут быть отнесены к разным временам. Многие сведения о Геродоте оспариваются, даже то, что он родился в Геликарнассе…

С.Я. Лурье резюмирует: «Значительная часть приведенных здесь биографических сведений представляет собой умозаключения александрийских ученых, основанные на сочинениях самого Геродота; точно так же дата его рождения (484 г.), дошедшая до нас в приведенном отрывке из Геллия, недостоверна, так как происхождение ее весьма прозрачно: вычисляя год рождения великого человека, древние обыкновенно брали самое выдающееся событие эпохи его зрелости (άϰμη) и отсчитывали от него сорок лет назад. Известно, что Геродот был одним из основателей Фурий; поскольку Фурии были основаны в 443 г., для рождения Геродота получался 484 год» (1, С. 10-11).

Нет сомнений, что Геродот много путешествовал. Историки указывают, что скорее всего он долго жил в Дельфах, о которых оставил подробные сведения. Очень обстоятельные описания Вавилона свидетельствуют, что и здесь он провел немало времени. А еще посещал Египет, Переднюю Азию, Малую Азию, Финикию, Сирию, Геллеспонт, западный берег Черного моря и т.д. Но не все сведения он брал из странствий: часть материала получена была в виде свидетельств очевидцев.

«Историю» Геродота ученые относят к 430 году до н.э., конечно, эта дата приблизительна. Творение великого геликарнасца считается первым крупным европейским исследовательский трудом, дошедшим до нас полностью – в этом его колоссальная историческая значимость. Конечно, мы имеем списки со списков, поэтому ряд ученых ставили под сомнение подлинность дошедшего до нас текста. Эти материалы датируются X-XII веками нашей эры, обнаружены они во Флоренции и Ватикане. Однако впоследствии были найдены куда более ранние фрагменты, относящиеся к I–III векам н.э. Это папирусные рукописи, которые содержат некоторые фрагменты геродотовой «Истории». После сличения с позднейшими полными списками этого труда стало ясно, что имеющиеся у нас полные тексты достоверны.

Геродота как основателя исторической науки почитали уже древние, например, Цицерон называл его «отцом истории». По мнению П.Л. Зайцева, Геродот и Фукидид «не столько показали остальным как необходимо писать историю, сколько, написав ее сами, обозначили те принципиальные позиции, вокруг которых и организовывалось последующее историческое знание. Причем организовывалось и собиралось само, без научных революций, скачков и парадигмальных сдвигов, как говорится, «от древности до наших дней»« (2). В позднейшие времена «История» Геродота была разбита на девять книг, которым были присвоены имена муз. В этом виде труд печатают и сегодня.

По многим направлениям древних исследований именно труд Геродота считается ключевым. Например, он называется одним из важнейших источников по скифской тематике. Причем это первое историческое свидетельство, дошедшее до нас, где так подробно рассмотрены история, быт, нравы, обычаи, мифология скифов. Есть свидетельства, что Скифию Геродот посещал, так что мы имеем дело с бесценным свидетельством, в котором личный опыт помножен на высокую культуру исследования. Кстати, за прошедшие десятилетия накоплен серьезный историографический, археологический, этнографический материал по скифской тематике, и он, несмотря на некоторые невольные заблуждения историка, в целом подтверждает достоверность тех сведений, что некогда были собраны Геродотом. Это делает его труд еще более значимым.

В странствиях Геродот собрал богатый исторический, мифологический, этнографический материал, общался в том числе и с представителями различных этносов. Важный аспект «Истории» Геродота – это та исследовательская позиция, которую он занимает. На этом вопросе в своем исследовании заостряет внимание И.Е. Суриков. И главным пунктом «программы» Геродота является следующее: «галикарнасец выработал специфическую, вполне сознательную позицию. Эта позиция отразилась в его известнейших словах, без учета которых просто невозможно понять Геродота: «Что до меня, то мой долг передавать все, что рассказывают, но, конечно, верить всему я не обязан. И этому правилу я буду следовать во всем моем историческом труде»« (3). Об этом же говорит и С.Я. Лурье: «Геродот прежде всего точный и беспристрастный наблюдатель, переносящий в историю методы ионийского естествознания: он обязан точно передавать то, что наблюдал, и то, что ему передавали» (1, С. 38).

Не раз в «Истории» мы находим оговорки Геродота, который и сегодня делают уважающие себя исследователи; это фразы, подобные следующим: «всё указывает на то, что…»; «есть сомнения в этих сведениях, но нам передали, что…» и т.п. Поэтому, да, в труде «отца истории» есть и явно недостоверные, фантастические эпизоды. Они приведены в труде Геродота, но это не значит, что он сам им верит. Вот характерный фрагмент, связанный с этим «острожным методом» историка. Речь здесь идет о варварских народностях, сведений о которых у Геродота крайне мало. Он пишет: «О том, какие племена обитают дальше к северу от Фракии, никто достоверно сказать не может. Области за Истром, по-видимому, необитаемы и беспредельны. Впрочем, об одной только народности за Истром я могу получить сведения: эта народность – сигинны. Одеваются они в мидийскую одежду. Кони у сигиннов, как говорят, покрыты по всему телу косматой шерстью в 5 пальцев длины. [Кони эти] маленькие, низкорослые и слишком слабосильные, чтобы возить на себе человека. Запряженные же в повозку, они бегут очень резво. Поэтому люди в этой стране ездят на колесницах. Пределы земли сигиннов простираются почти до [области] энетов на Адриатическом море. Они считают себя [потомками] мидийских переселенцев. А как они попали туда из Мидии, я не могу объяснить. Впрочем, пожалуй, все может случиться за столь огромный промежуток времени» (4).

Мы видим из этого фрагмента, что если каких-то сведений у Геродота нет, то он не боится об этом прямо написать. Кроме того, свои сомнения в истинности пересказанного историк облекает в формулы, подобные следующим: «как говорят», «никто достоверно сказать не может» и т.д. Вместе с тем, исследователь собирает весьма разношерстный материал, то есть, по мнению некоторых, не использует качественный отбор, «валит всё в одну кучу», вместе с историческим материалом, использует религиозные тексты, мифы, фольклор и т.п. Вот характерное высказывание на этот счет: «Следует отметить, что «История» Геродота не является книгой по истории в современном понимании, как науки, анализирующей верифицированные источники для объективного описания фактов и событий с целью выявления причинно-следственных связей и анализа «прошлой социальной реальности». Геродот сочетает научный стиль со стилем литературного рассказа» (5). Такой эклектичный подход к источникам не раз вызывал критику геродотовой «Истории» со стороны разного рода исследователей, в том числе и древних. Однако задачи Геродота были шире, «панорамнее» сухого перечисления фактов. Ему интересно всё: быт, нравы, обычаи, мифология, ритуалы и прочее. Эклектичность его труда может быть рассмотрена вовсе не как недостаток, потому что многие сведения, которые бы отбросил «сугубый историк», весьма интересны в плане этнологии, культурологии, фольклористики и т.д.

Однако попытавшись создать такую своеобразную энциклопедию современного ему мира, Геродот натыкался на непонимание уже ближайших потомков. М.М. Постников отмечает: «Отношение историков к труду Геродота было всегда очень противоречиво. Большое разнообразие сведений, относящихся к самым различным областям жизни человеческого общества, художественность изложения, обилие басен и анекдотов, фантастические детали, – «все это очень рано навлекло на Геродота обвинение в искажении истины». Уже «древние авторы» не доверяли Геродоту. Так, например, Ктесий обвинял Геродота во лживости. Скептическое отношение к Геродоту заметно у Страбона; резкие отзывы о Геродоте оставил Диодор. Особенно непримирим был Плутарх, обвинивший Геродота в отсутствии элементарных «человеческих достоинств». Плутарх даже написал специальный трактат «О злонравии Геродота» (6).

В чем же причина такого негативного отношения? Всё дело в том, что человеческие нравы (особенно у «варварских народностей»), большая политика, летопись войн – это, по большей части, история коварства, подлости, обмана и насилия. Почти все исторические сдвиги связаны с теми или иными преступлениями, смертями и т.п. Поэтому Геродоту приходится давать именно такой – нелицеприятный – материал. Уже Плутарх говорил о том, что, мол, Геродоту следовало бы отбирать материал, воспевать мужество, благородство, стойкость и т.д. Подобное обвинение в адрес Геродота высказывают и исследователи Нового времени, например, упомянутый цюрихский профессор Говальд. Однако правы ли они? Если материал, поступавший к Геродоту, был преимущественно связан с человеческими пороками, то почему же историк должен его отбрасывать? Геродот просто фиксирует факты, а факты эти нелицеприятны с позиции, скажем так, абстрактного гуманизма. Поэтому обвинения Геродота в безнравственности явно беспочвенны.

Важной чертой исторического метода Геродота, наоборот, была сдержанность в отношении всего чужого. Он не стремится уязвить ту или иную народность, назвать ее «недоразвитой», лишь иногда дивится странности традиций того или иного этноса: «Якоби справедливо замечает, что Геродот как всякий хороший наблюдатель свободен от каких бы то ни было предвзятых оценок и от какого бы то ни было национального самомнения. Даже описывая обычаи варваров, совершенно чуждые грекам, Геродот не обнаруживает никаких предубеждений» (1, С. 51).

Есть, правда, особенности его метода, которые вызывают критику с точки зрения научной рациональности. Как мы знаем, научное знание стремится избавиться от любых «трансцендентальных» моментов, считая мистическое и потустороннее – вне научного метода. Особенно жестко эти аспекты, связанные с метафизикой, отсекает позитивизм. Так вот Геродот выступает как исследователь, верящий в потустороннее. С позиции современной науки такой ракурс кажется недопустимым. Например, верит историк в предзнаменования: «Предсказания, по его мнению, всегда сбываются, но не всегда верно истолковываются людьми. О божественных вещах Геродот говорит с благоговением, он верит в вещее значение слов…» (1, С. 44). В одном из эпизодов «отец истории» отмечает: «Я не могу оспаривать правдивость изречений оракулов. Если предсказания недвусмысленны, я не хочу подвергать их сомнению. … Если Бакид изрекает такое пророчество в столь ясных выражениях, то я и сам не смею высказывать недоверие к его прорицаниям и не желаю слушать возражений от других» (4).

Также нередко Геродота обвиняют в произвольном толковании некоторых фактов. В этом есть доля справедливости. С позиции современной научной рациональности некоторые его выводы выглядят странными и очевидно ложными. Не всегда причинно-следственные связи, устанавливаемые «отцом истории», достоверны даже в рамках простейшей, скажем так, «бытовой» логики. Иногда в этом сказываются и политические пристрастия Геродота: нельзя сказать, чтобы он был абсолютно бесстрастен в вопросах, связанных непосредственно с его родиной, с его соплеменниками, он явно симпатизирует Афинам. По поводу отображения у Геродота Саламинского боя Эд. Мейер отмечает: «Совершенно невероятно, чтобы флот, составленный (если верить Геродоту) из многочисленных отдельных контингентов при фактическом отсутствии единства среди командования, треть которого готова была бежать без боя, мог одержать блестящую победу, да к тому же еще первым перейти в наступление!» С.Я. Лурье добавляет к этому: «Эсхил также был афинским патриотом, но у него нет и намека на подобное положение вещей» (1, С. 73). Таким образом, в некоторых моментах Геродот всё же не бесстрастен. Впрочем, а современные историки – полностью ли бесстрастны? Всегда ли могут они поступиться – ради взыскания истины – своими политическими симпатиями?

Подводим итоги. Геродот при всех нюансах его исторического метода всё же может быть признан тем человеком, который создал (по крайней мере, в западном, европейском контексте) историю как отдельную отрасль знания. Да, не всегда его методы следует считать строго научными, да, исследователь не был сугубо бесстрастным повествователем о современных ему и прошлых событиях. Но тем не менее его наработки, без сомнения, легли в основание дальнейших исторических исследований, его методы, пусть и трансформировавшись с течением времени, стали краеугольным камнем такой науки, как история. Поэтому величание Цицерона, на наш взгляд, вполне уместно, и когда мы говорим о Геродоте как об «отце истории», мы воздаем дань первому из мыслителей, создавшему отдельную отрасль знания.