КНЯЖЕСКАЯ ВЛАСТЬ В ДРЕВНЕЙ РУСИ: ЗАРОЖДЕНИЕ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭЛИТЫ

Аннотация. Возникновение и развитие военно-политической элиты Древней Руси определялось двумя главными задачами – стабилизацией процессов колонизации Восточно-европейской равнины и обеспечением внешней безопасности молодого государства. Синтез воинских доблестей скандинавской элиты и талантов местного славянского и угро-финского населения послужил основой формирования древнерусского рыцарского этоса. Княжеские дружины и боярские роды стали эмбриональными формами государственных и общественных институтов.

Введение. Суть и смысл российской истории – это заселение и освоение Восточно-европейской равнины, Урала, Сибири и Дальнего Востока. Эта главная мысль В.О. Ключевского во-многом определяет характер происхождения и развития военно-политической элиты Древней Руси. Призвание варягов стало решающим моментом в диалектическом процессе перехода количества в качество. В VIII веке разрушающееся родовое общество восточных славян находилось на грани зарождения государственности. Миграции из Юго-восточной Европы обеспечивали хозяйственное освоение лесов и лесостепей Восточной Европы. На речных переправах и волоках появились первые города, в которых быстро росло торговое и ремесленное население.

Рюрик, Олег и Владимир возглавили новые органы управления, объединили славянские племена, начали оформление внешних рубежей Древнерусского государства. Как и в западно-европейских раннефеодальных монархиях, основой государственного аппарата в Древней Руси были вооруженные силы. Княжеская дружина стала основной несущей конструкцией и лифтом вертикальной социальной мобильности для самых активных и предприимчивых представителей древнерусского общества. В динамичной обстановке внутреннего социально-экономического развития и постоянных войн быстро проходил процесс ассимиляции пришельцев из Скандинавии и местного населения из славянского и финно-угорского субстратов [1; 2; 7; 8].

Род и князь

Появление наемных скандинавских военных отрядов в первых русских городах ознаменовало не начало, а завершение процессов зарождения военно-политической элиты и государственных институтов. В XVIII–XIX веках ожесточенные дискуссии сторонников и противников «варяжской теории» поисками научной истины маскировали идеологические цели. Историки, привлеченные высокими заработками из Западной Европы в петербургскую Академию наук и Московский университет, стремились подвести научную базу под теории «расовой неполноценности славян», доказывая их неспособность создать самостоятельную государственность и цивилизацию. Современные исследователи доказали, что вклад Рюриковичей в возникновение и развитие государственных институтов неоспорим, но не был решающим. Скандинавы (варяги) быстро ассимилировались со славянским и угро-финским населением, положив начало древнерусской этнической общности.

Основной предпосылкой генезиса государственных институтов и политической власти в Древней Руси была колонизация Восточно-европейской равнины. Появление городов – укрепленных пунктов и центров торговли стало главной предпосылкой консолидации разрозненных родовых общин. Князья и их военные отряды (дружины) выступали в роли гарантов внешней безопасности и поддержания внутреннего порядка. Малочисленное славянское население не могло двигаться с Карпат и Вислы на восток «сплошным фронтом». Поселенцы выбирали среди болотистых лесов возвышенные сухие места со здоровым климатом, стараясь обеспечить их защищенность от грабительских набегов и одновременно удобный доступ к рекам – главным коммуникациям. При этом славяне избегали конфликтов с местными финно-угорскими племенами. На обширных равнинах места хватало всем.

Первые однодворные деревни окружались земляными валами с частоколами для защиты домашнего скота от диких зверей. Мужчины в одной семье в таких примитивных укреплениях не могли обороняться от нападений кочевников или агрессивных соседей. Поэтому однодворные деревни разрастались и превращались в многодворные. Таким образом, три двора братьев, Кия, Щека и Хорива, поселившихся на холмах на Днепре на южной окраине Полесья, положили начало Киеву. Колонизация быстро разрушала родовые общины. Патриархальный владыка рода физически не мог контролировать и управлять хозяйствами своих потомков, разбросанных среди труднопроходимых лесов. Тяжелый труд отдельной семьи создавал право собственности на расчищенную пашню, дом и хозяйственные строения. Родичи сохраняли культ первопредка – Рода, сохраняли обычаи и предания, но в практических делах кровнородственные отношения постепенно заменялись товарно-денежными отношениями и формальными юридическими связями.

В натуральных хозяйствах первопоселенцев появлялись излишки продукции – основа товарно-денежных отношений. На речных переправах и волоках через водоразделы возникали сборные пункты торговцев – места обмена пушниной, медом, воском, кожами и другими товарами. Крестьяне, охотники и бортники собирались для торговли на погостах. Поэтому на Руси первые купцы именовались гостями, а торговые кварталы в городах – гостиными дворами. На рынках или погостах устраивались языческие капища, а после принятия христианства строились церкви. Рядом возникали кладбища, создавая погосту новое значение вечного пристанища для покойников. Одновременно такие постоянные торговые поселения превращались в основу для низшей администрации – сельских волостей. Простейшая этимология показывает возникновение в соседских общинах властных отношений [6, c. 131–132, 141].

Русская колонизация была диалектическим процессом. С одной стороны, в VIII–IX веках Восточно-европейская равнина постепенно заселялась и обживалась, но с другой стороны, более богатое и многочисленное население привлекало грабителей из южного степного коридора, а лесные вырубки показывали пути к русским поселениям. Увеличение плотности населения вызывало соприкосновение и неизбежные споры общин из-за лучших земель, охотничьих угодий и рыбных ловель. Рост уровня цивилизации сопровождалось повышением конфликтности. Разрушение родовых общин и их эволюция в соседские деревни создавали объективную потребность в княжеской власти – арбитре в разрешении споров, а при необходимости – источника государственного принуждения.

После установления власти Владимира остатки дружин его разгромленных соперников укрылись в лесах и сформировали вооруженные банды. На дорогах резко участились разбойные нападения, и торговля стала сильно страдать. Митрополит Леон обратился к Владимиру с вопросом: почему князь, известный своим суровым нравом, не предпринимает решительных действий? Владимир ответил, что боится греха смертоубийства. Митрополит ответил: «ты поставлен от Бога на казнь злым, а добрым на милование; тебе должно казнить разбойника, только разобрав дело» [9, c. 228–229].Византийским грекам приходилось разъяснять новоиспеченным русским и варяжским христианам смысл государственной власти и оправданность насилия, основанных на евангельском принципе «Богу богово, а кесарю кесарево».

На новом витке диалектической спирали зарождался единый центр власти. В IX веке князь заменял патриарха рода. Родовое начало первобытной демократии возродится позже, в X–XI веках в форме вечевых собраний в растущих и усиливавшихся городах. Первое общенародное вече состоялось в Новгороде в 1015 г., когда Ярослав Мудрый объявил о смерти Владимира Святого. С.М. Соловьев писал: «несколько отдельных родов, поселившихся вместе, не имели возможности жить вместе вследствие усобиц; нужно было постороннее начало, которое условило бы возможность связи между ними… племена знали по опыту, что мир возможен только тогда, когда все живущие вместе составляют один род с одним общим родоначальником; и вот они хотя восстановить это прежнее единство, хотят, чтобы все роды соединились под одним общим старшиной, князем, который ко всем родам был бы одинаков, что можно было достичь только тогда, когда этот старшина, князь не принадлежал ни к одному роду, был из чужого рода» [9, c. 227].

В этом и заключался секрет призвания варягов. Рюрик и его потомки воплощали новый тип внешней, но справедливой и беспристрастной политической власти. Князья определяли земское устройство, т.е. разграничивали волости и деревни. Дружина была постоянной военной силой, но в случае большой войны князь созывал общее ополчение – рать из крестьян-смердов и горожан. Княжеский двор был местом суда, а его слуги – исполнителями княжеских приговоров.

В условиях договорных отношений между представителями династии Рюриковичей, неустойчивых отношений с податным славянским и финно-угорским населением и неопределенных внешних границ в IX–X веках княжеская власть неизбежно приобретала ограниченно авторитарный характер. Как и в любой раннефеодальной монархии, в ранней Киевской Руси князь сочетал единоличную власть монарха-военачальника и коллегиальный принцип в государственном управлении. Ни один монарх никогда не мог править единолично. Его мудрость и опыт государственного деятеля в первую очередь определялись способностью подобрать квалифицированных советников и организовать государственный аппарат.

Возвышение Рюриковичей сопровождалось ослаблением племенной знати. Бывшие родоначальники погибали в междоусобных войнах или подчинялись новой династии, получая ранги бояр. Новые боярские роды не были связаны со славянскими племенами. Родоначальник не мог передавать свое звание по наследству. Если он переходил на службу в боярскую дружину, то передавал свой статус не сыну, а кузену – обычно двоюродному или троюродному дяде. Таким образом, варяжские князья вытеснили славянских конкурентов. Так, князь древлян Мал погиб во время борьбы с варяжской княгиней Ольгой. Во время отсутствия князя в стольном городе или в подчиненных городах правили посадники, назначаемые из числа бояр или старших дружинников. Это означало определенную дискриминацию городского населения, и именно поэтому новгородцы в последние годы жизни Святослава стремились заполучить Владимира в качестве собственного князя.

Решающую роль в укреплении власти Ольги, а затем в возвышении Святослава сыграл воевода Свенельд. В истории Западной Европы известно немало случаев, когда такие сильные лидеры бросали вызов своим монархам, устраивали дворцовые перевороты или развязывали междоусобные войны. Подчинение Свенельда Рюриковичам заложило один из важнейших архетипов российской политической культуры. При постоянной угрозе внутренней анархии и внешних вторжений разногласия, и тем более, вооруженные конфликты в военно-политической элите угрожали всеобщей гибелью и были крайне опасны [5, c. 361–384].

Династия Рюриковичей сохраняла родовую структуру. Все родственные линии сохраняли равенство, а старший мужской представитель был главным претендентом на наследование княжеской власти. Русская земля считалась общей собственностью династии. При каждой смене великого князя происходило перераспределение прав княжения в главных городах, сопровождавшееся правом сбора феодальной ренты. Таким образом, зародилось лествичное право, ставшее юридической основой феодальной раздробленности и погубившее Древнюю Русь во время монголо-татарского нашествия. [9, c. 228–229].

Дружина

В раннем Средневековье в условиях постоянных внешних войн и внутренних междоусобиц полностью сохранялась военизированная форма организации государства и народа. Все свободные славяне, германцы и балканские славяне («варвары» в римском и византийском понимании) были воинами. У западных славян народ и войско были тождественными понятиями. У поляков wojsko означало множество. У хорватов и сербов vojska было тождественно «зупе» (Zupa) или большой семье родственников-домочадцев. Сербские женщины до сих пор называют своих мужей воинами (vojno). У чехов, как и у балканских славян, pluk (полк) означал «простой народ». Каждый свободный крестьянин-общинник, ремесленник или торговец имел право вооружения и участия в военных действиях. Все взрослые здоровые мужчины были обязаны защищать свою семью и землю. Короли или князья по мере возможности оказывали помощь «воям» вооружением, снаряжением и продовольствием, но те в первую очередь должны были рассчитывать на себя [5, c. 385–386].

Еще в Древнем мире обозначилось преимущество организованных и обученных государственными институтами военных профессионалов над племенными (народными) ополчениями [3]. Поражения римских легионов в битвах с полчищами варваров были вызваны внутриполитическими и культурными причинами, но отнюдь не их военной слабостью. В раннефеодальных монархиях Западной и Восточной Европы профессиональные военные организации быстро возрождались. В Древней Руси первым вариантом постоянной вооруженной силы стала княжеская дружина. Этот термин во всех славянских языках сначала означал челядь (домочадцев), а затем приобрел смысл братского объединения или товарищества. Русское слово «друг» происходит от «друиду», которое в санскрите обозначает «следовать за кем-то». Поэтому понятие дружины приобрело динамический смысл движения единомышленников по общему пути [5, c. 385–386; 9, с. 377].

Скандинавов, пришедших с Рюриком, а затем с Владимиром, было мало, они часто погибали в битвах, и с самого начала доступ в княжескую дружину был открыт храбрым и верным славянским воинам. Принципиальным новшеством было объединение дружинников не кровным родством, а профессиональными связями единой корпорации. Любой дружинник мог выдвинуться на основании воинских умений, успехов в военной деятельности или в выполнении княжеских поручений в мирное время. Институт профессиональной военной службы стал важнейшим лифтом вертикальной социальной мобильности и индивидуализации, обеспечив выделение личности из патриархального традиционного общества. С.М. Соловьев писал: «в дружине члены родов получали возможность ценить себя и других по степени личной доблести, по степени той пользы, какую они доставляли князю и народу; с появлением дружины должно было явиться понятие о лучших храбрейших людях, которые выделились из толпы людей темных, неизвестных, черных; явилось новое жизненное начало, средство к возбуждению сил в народе и к выходу их; темный безразличный мир был встревожен, начали обозначаться формы, отдельные образы, разграничительные линии» [9, c. 232–233].

У германцев и других западноевропейских «варваров» обычно удачливый и способный военачальник собирал добровольцев, готовых рисковать своей жизнью ради грабежа соседей. Такие искатели удачи в любой момент могли перейти к конкуренту и ни в какой степени не зависели от своего вождя. Мадьяры при избрании своего военачальника Алмоса говорили ему: «мы избираем тебя в вожди, и куда поведет тебя твоя судьба, туда пойдем и мы за тобой; но, что будет приобретено общими нашими силами, то должно быть разделено между всеми нами, смотря по достоинству каждого» [9, c. 233]. При завоевании какой-либо страны каждый воин захватывал определенное количество земли, превращая ее население в податное сословие крестьян-сервов. Таким образом, в военном хаосе Великого переселения народов начал складываться западный феодализм с заметными элементами военной демократии, которая в дальнейшем трансформировалась в формальную фиксацию прав и обязанностей сюзеренов и вассалов на всех ступенях иерархии.

В Древней Руси северные славянские племена призвали Рюриковичей, как «нарядников», т.е. устроителей своей земли. Варяги были не завоевателями, а скорее «наемными менеджерами», а их обязанности сильно ограничивались. По такому же принципу выстраивалась и иерархия князя, бояр и простых воинов. Дружинники зависели от князей, выступая в качестве не «вассалов», а «слуг», но и князь в определенной степени был «слугой» Русской земли и ее народа. Аскольд и Дир появились в Киеве в роли завоевателей в западном смысле, но ни в чем не преуспели и бесславно погибли. Уничтожив конкурентов, Олег отправил своих посадников в Смоленск и Любеч, строго различая их административные обязанности и владельческие права.

По мере укрепления княжеской власти дружина приобретала стабильную организацию. В этой военной корпорации выделялась старшая («старейшая») и младшая («молодшая») дружины. Старшие дружинники – это опытные воины, добывшие славу и материальное положение своими боевыми заслугами. Они имели влияние во время обсуждения дел и принятия решений в совете (боярской думе), во время войн командовали подразделениям, а в мирное время выполняли административные и дипломатические обязанности. Младшие дружинники – это рядовые воины, находившиеся в начале своей военной и политической карьеры [5, c. 422–426].

Славянские деревни были рассеяны на огромных труднодоступных пространствах. Князья собирали дань во время полюдья, т.е. в ежегодных осенних объездах, совмещая их с административным регулированием местных дел и «выездными судебными сессиями». Но в редконаселенной Восточной Европе было невозможно разделить крестьянские общины между дружинниками, поселив их в отдельных замках. Княжеских вооруженных сил хватало только для охраны важнейших пограничных форпостов и коммуникационных узлов. Леса и степи без податного населения никому не были нужны [4].

Западно- и восточноевропейское рыцарство было похоже не своим социально-экономическим статусом, а этосом. Как в Западной, так и Восточной Европе слава короля или князя определялась не размером его владений и казны, а подвигами сподвижников. Квинтэссенцию древнерусского рыцарского этоса сформулировал Святослав: «без воев не сохраню злато, а с воями добуду злато и славу». Верность своему князю была абсолютной ценностью и непреложным долгом. Дружинники говорили Святославу: «где ляжет твоя голова, там и все мы свои головы сложим». Как и у германцев, у славян считалось несмываемым позором бежать с поля битвы, бросив своего князя. В свою очередь, Святослав считался с мнением дружины и не хотел принимать христианство, опасаясь насмешек. Главными достоинствами князя были храбрость и щедрость. Хороший вождь не жалел для своих воинов ни военной добычи, ни собранной дани, часто созывал их на пиры при своем дворе.

На закате Золотой Руси накануне монголо-татарского нашествия летописец с сожалением вспоминал о героических временах первых Рюриковичей: «Те князья не собирали много имения, вир [штрафов – авт.] и продаж неправедных не налагали на людей; но если случится праведная вира, ту брали и тотчас отдавали общине на оружие. Дружина этим кормилась, воевала чужие страны; в битвах говорили друг другу “Братья! Потянем по своем князе и по Русской земле!”. Не говорили князю: “мало мне ста гривен”; не наряжали жен своих в золотые обручи; ходили жены их в серебре; и вот они расплодили землю Русскую» [9, c. 233–236].

Выводы.

Рюрик и его потомки выполнили труднейшую историческую задачу – организовали первое государство на пространстве Восточно-европейской равнины. Князь и его дружина стали эмбрионами древнерусской государственности. Победив в борьбе со своими конкурентами, славянскими родовыми старейшинами, пришельцы из Скандинавии доказали право на власть новой династии. Во взаимной ассимиляции варяги и славяне обменивались лучшими достижениями, создавая новую цивилизацию. Рыцарский этос военно-политической элиты Древней Руси был основан на универсальных ценностях воинской доблести, бескорыстия и взаимопомощи. Княжеские дружины обеспечивали возвышение лучших представителей родовых общин и создавали устойчивость молодого государства.