Религиозно-философская концепция вечного возвращения

Аннотация. Идея о цикличности вселенной была предложена еще древними религиями (рождение вселенной, развитие, умирание, снова рождение и т.д.). Затем эта идея была осмыслена философами как Античности, так и Нового времени. Однако «вечное возвращение» есть не просто идея цикла, а представление о том, что всё во вселенной возвращается в том же самом виде через некоторое (весьма, надо сказать, большое) время.

Идея вечного возвращения заключается в том, что всё, что было, повторится в неизменном виде бессчетное число раз. Что мир – это заведенная некоей высшей волей «шарманка», которая призвана вечно крутиться по одному и тому же кругу. Причем повторится не только природа, материальная культура, но и мысли людей, эмоции… Словом – всё. В философии идею вечного возвращения чаще всего связывают с именем Фридриха Ницше. Однако далеко не только Ницше рассматривал эту онтологическую проблему. Уже самые архаичные языческие верования говорят о цикличности миропорядка. И это логично: древний человек видел малый и большой солярные циклы, видел, как умирает и возрождается природа от сезона к сезону. Всё это осмыслялось в поэтических образах древних мифологий.

Причем природные циклы были изоморфными, проще говоря, древний человек в малой повторяемости видел повторяемость более высокого уровня: «В мифологическом смысле именно альтернация дня и ночи является элементарной семантической моделью оппозиций света и тьмы, по которой строятся все календарные мифологемы. Солярно-суточные и сезонно-аграрные циклы мифов сближаются и переплетаются иногда до отождествления. <…> Представление о частях дня переносится в мифологии на год и на более длительные сакральные циклы. Утро, полдень, сумерки и ночь метафорически означают весенний, летний, осенний и зимний сезоны…» [1].

Обратим внимание на важный для нас фрагмент этой статьи: архаический ум проецирует, скажем так, короткую повторяемость (сутки, год) на «более длительные сакральные циклы». Языческие религии, которые черпали свои концепции в древних мифологических источниках, также говорят нам о повторяемости. Нередко эти отрезки разрастаются до поистине космических масштабов! Например, индуизм и буддизм имеют концепцию глобальных циклов (кальп). Причем в индуизме протяженность кальпы составляет 4,32 миллиарда лет, что считается самым большим временным промежутком в человеческих культурах и религиях. Индуистский и буддийский циклы довольно протяженные, дробные, но главное, что мировая история здесь движется по колоссальному кольцу, чтобы возвратиться после уничтожения вселенной в исходную точку. Нетрудно заметить, что при такой причинности – только один шаг до идеи вечного возвращения, до идеи полного повторения уже когда-то имевших место событий.

К вечному возвращению можно «привязать» и восточные верования о колесе сансары – круговороте рождений / смертей. Правда, из колеса перерождений все-таки можно вырваться, так что полным аналогом вечного возвращения концепцию сансарического круговорота назвать нельзя: «Сансара укоренена в незнании субъектом своей истинной природы, «актуализируется» неизбежно вытекающими из этого незнания страстями и сопровождается разнообразными страданиями. Сансара – единая иерархическая лестница перевоплощений, по которой бесчисленные индивиды восходят или нисходят в зависимости от баланса заслуги или порока <…> для некоторых индивидов, устранивших незнание, она может иметь конец» [2].

Идея вечного возвращения просто не могла не появиться и у философов Античности. Не один из них задумывался об этом или о чем-то типологически схожем (Пифагор, Эмпедокл, Зенон Ситийский и др.). В.Н. Финогентов указывает, что первая формулировка идеи вечного возвращения принадлежит одному из пифагорейцев, чье имя в истории не сохранилось, однако сохранились слова: «“… снова повторится все то же самое нумерически (буквально, тождественно), и я вновь с палочкой в руках буду рассказывать вам, сидящим так передо мной, и все остальное вновь придет в такое же состояние; таким образом, разум требует признать, что и время бывает тождественным. Ибо при одном и том же самом движении, равным образом у одних и тех же многих вещей более раннее и более позднее будет одно и то же; итак, и число их будет то же самое. Следовательно, все будет то же самое, стало быть, и время” [3]. На что следует обратить внимание в этой формулировке? – Как мне представляется, особое внимание необходимо обратить на ту ее часть, в которой говорится, что вечное возвращение – это буквальное (нумерическое) повторение того, что было; повторение в строгом смысле этого слова, то есть повторение того, что было во всех мельчайших деталях» [4].

Также считается, что у Гераклита Эфесского было учение о «Великом годе», то есть большом повторяющемся вселенском цикле. А.В. Лебедев, исследователь наследия Гераклита, отмечает, что число для великого года получено умножением человеческого века (30 лет) на 360. «Само расхождение в числах великого года (10800 и 18000) в доксографии может указывать на то, что они были получены путем различных расчетов разными комментаторами», – подчеркивает ученый, который сомневается в том, что указанные числовые циклы были определены самим Гераклитом [5]. Тем не менее, считается также, что эфесский мыслитель концом мира называл глобальный пожар, в котором вселенная гибнет и из которого она потом возрождается в прежнем виде.

В XIX веке эта мысль о цикличности бытия получила новый философский и даже религиозный смысл благодаря работам Ф.М. Достоевского, который, по сути, предсказал скорое появление антихристианских сентенций Ницше – причем предсказал с потрясающей ясностью! Есть у Достоевского и идея вечного возвращения, хотя, как выясняется, она была высказана его единомышленником Николаем Страховым: «Достоевский дает идеям о “сверхчеловеке” проявиться в таких людях, в которых он видит проявление упадка: это Родион Раскольников (“Преступление и наказание”) и Иван Карамазов (“Братья Карамазовы”) – а идею “вечного возвращения” вкладывает в уста самому черту! Но мы хотим указать также и на то, что обе эти идеи придуманы не самим Достоевским, но его другом, интересным русским мыслителем, Николаем Страховым, который, разумеется, высказывает обе идеи не как свои собственные, но как идеи, к которым, по его мнению, должна прийти западноевропейская философия, если она так же последовательно, как и до того (1860), будет удаляться от традиций немецкого идеализма (Гегель) с одной стороны и от основ христианского теизма с другой. Страхов также в известной мере “предсказал” идеи Ницше, предвидел, что такие идеи – по его мнению, неверные и опасные – скоро могут быть высказаны» [6]. Не согласимся лишь с формулировкой «Страхов придумал». Как мы видим, эта идея имеет глубокие религиозно-философские корни, и весьма непросто установить, кто был первым из мыслителей, предложивших интересную нам концепцию.

Впрочем, в историю философии вечное возвращение вошло во многом благодаря Ницше, оно в первую очередь связано с этим именем. Сестра Ницше Элизабет Ферстер-Ницше так описывает момент появления этой идеи у сумрачного германца: «Хотя образ Заратустры и значительная часть основных мыслей книги “Так говорил Заратустра” в грезах и текстах Ницше появлялись гораздо раньше, всё же место и дата рождения этого произведения – Сильс-Мария, август 1881 года. Открывшаяся тогда Ницше мысль о вечном возвращении побудила его изложить свои новые идеи в поэтической форме. О первом столкновении с этой мыслью он упомянул осенью 1888 года в автобиографических пассажах под названием “Ecce homo”» [7]. Считается, что идея вечного возвращения пришла к мыслителю в 1881 году во время путешествия из швейцарской деревни Сильс-Мариа к озеру Сильваплан. Мыслитель сел у большого камня и вдруг почувствовал то, что мы сегодня называем дежавю: что этот миг происходил с ним, и происходил не раз, а множество раз. Не поэтому ли Ницше слово «вечность» в своем «Заратустре» он дает во множественном числе – как «вечности». «Ни одно из свершенных деяний нельзя уничтожить», – отмечает философ. Всё неизменно и всё повторится.

В идее вечного возвращения заложен некоторый пессимизм, потому что, если такой порядок вещей верен, он означает тотальный детерминизм. Проще говоря, ни одно живое существо, по сути, не свободно, потому что выбор, сделанный когда-то в самом начале цикла, навсегда определяет дальнейшие действия и дальнейшую судьбу. А значит – всё предрешено, и человек – лишь марионетка в руках неумолимой причинности. Так мы приходим к банальному фатализму, он же, в свою очередь, лишает человека всякого стимула к движению вперед: если всё предрешено и ничего изменить нельзя, то какой смысл вообще что-то делать? К чему-то стремится?

Мысль эту Ницше назвал «величайшей тяжестью», заключив ее в запоминающийся, поэтически окрашенный образ: «Что, если однажды днем или ночью прокрался бы в твое уединеннейшее уединение некий демон и сказал: “Эту твою жизнь, настоящую и прошедшую, должен ты будешь прожить еще раз, еще несчетное число раз; и не будет ничего нового, но снова вернется, и в той же последовательности, каждая боль и каждая радость, каждая мысль и каждый вздох, все ничтожно мелкое и невыразимо великое, что было в твоей жизни, – вернется и этот паук, и этот лунный свет меж деревьев… и это мгновение, и я сам. Вечные песочные часы бытия переворачиваются вновь и вновь, и ты вместе с ними – пылинка от пыли!..” Не бросился ли бы ты наземь, скрежеща зубами и проклиная явившегося с такими словами демона?» [8].

Элементы пессимизма в интересной нам концепции отмечают и современные исследователи, однако есть мнение, что она все же имеет и свою позитивную сторону: «“Вечное возвращение”, устраняющее надежду на неповторимость всего сущего, вместе с тем возвращает нам то, что, казалось бы, уже навсегда было утрачено. По сути своей оно является носителем вечного как чего-то бесконечно ценного и неповторимого. Акцентируя особое внимание на феномене “вечность”, Ницше, а в последующем и М. Хайдеггер представляли его в качестве абсолютизации настоящего, в котором соприсутствуют прошлое и будущее» [9].

Вообще удача Ницше в том, что он пишет довольно темно и образно – каждый в его творениях может вычитать что-то близкое себе. Тот же Хайдеггер в своих лекциях дает аж несколько трактовок концепции вечного возвращения, связывая ее с коренными образами философии Ницше. Впрочем, предлагать глубокомысленные трактовки ницшеанских образов можно бесконечно: философ, как нам представляется, не стремился к ясности мысли, даже наоборот, максимально ее затемнял, усложнял, запутывал, делал обрывочной и (как минимум для неискушенного читателя) хаотичной. Эти свойства – враг «понимаемости», зато друг «трактуемости», отсюда – и множество толкований.

В этой связи М.В. Чиров указывает, что многие известные мыслители «реконструировали» разных «Ницшей», да и разные «вечные возвращения». В народном лексиконе есть такое выражение: «Как хочешь, так и было», передразнивающее известную словесную формулу. Она очень хорошо характеризует как в целом Ницше, так и интересную нам темпоральную концепцию. Чиров подчеркивает: «Говоря о Вечном Возвращение в неклассической метафизике, мы в первую очередь должны говорить о Фридрихе Ницше, о его философии. Но о каком Ницше мы должны говорить, о Ницше самом по себе или о Ницше Ф. Юнгера, Ж. Батая, М. Хайдеггера, Ж. Делеза и насколько вообще мы можем претендовать на Ницше-самого-по-себе ровно как на Ницше-Хайдеггера или Ницше-Делеза? Любая попытка взглянуть на проблему с точки зрения данного персонажа – всегда будет в той или иной степени авторским взглядом, то есть нашим собственным взглядом через посредство концептуального персонажа» [10].

Некоторые философы с концепцией вечного возвращения связывают и такое философское понятие, как анамнесис. Эту идею предложил Платон, который, как известно, делил бытие на два мира: мир идей и мир вещей. Первый из них – подлинный, истинный, неизменный. Так вот душа, уходя в тело из мира идей, может «припоминать» те истины, которые были открыты ей в мире идей. Собственно, сам термин «анамнесис» и происходит от греческого слова «припоминать», «припоминание». Так вот, когда мы говорим о ницшеанской концепции вечного возвращения, то должны помнить, что она стала именно что плодом анамнесиса. Из чего можно сделать вывод, что человек в определенных условиях может вспомнить свои прошлые жизни.

Сегодняшние философы также охотно рассуждают о вечном возвращении, видимо, эта гипотеза будет притягательной во все времена. Искусство тоже охотно эксплуатирует этот популярный мем (единицу культурной информации). Наверное, самым ярким проявлением этой концепции в массовой культуре стал известный фильм «День сурка», чье название уже стало узнаваемой словесной формулой, поговоркой. Эту же сюжетную линию эксплуатирует целый ряд фантастических боевиков, в которых обыгрывается т.н. «петля времени». Яркий пример – фильм 2014 года «Грань будущего». Таким образом, мы рассмотрели, как одна матричная идея-сюжет трансформируется в культурно-религиозном контексте: возникнув в мифологии, переходит в философию и продолжает свой путь в массовой культуре, став узнаваемым мемом, если не сказать – штампом.