РОЖДЕНИЕ АМЕРИКАНСКОГО ОБЩЕСТВА: РАБСТВО ИЛИ СВОБОДА?

Аннотация. В XVII–XVIII веках американское колониальное общество развивалось в условиях изобилия материальных ресурсов и дефицита рабочей силы. После кровопролитных религиозных и династических войн в Западной Европе колонизацию Северной Америки осуществляли небольшие группы сектантов-диссентеров, беглецов от преследований и дискриминации. Только вывоз африканских рабов обеспечил американские колонии трудовыми ресурсами и позволил создать товарное плантационное хозяйство. Экспорт сахара и табака, а затем хлопка и других сельскохозяйственных культур обеспечил североамериканским штатам экономическую самодостаточность и создал предпосылки для борьбы за независимость. Но рабовладение не только обеспечивало плантаторам высокие прибыли, но и создавало сильное социальное напряжение.

Введение

Уникальность американского общества выражается формулой «единство в разнообразии». Первой и главной разделительной чертой среди колонистов стало противопоставление белой и черной расы. Европейская колонизация Северной Америки началась в XVI–XVII веках на рубеже Средних веков и Нового времени. После ожесточенных религиозных войн в Европе осталось множество сектантов-диссентеров, которые подвергались тотальной политической и социально-экономической дискриминации. Для них эмиграция была единственным способом восстановить свой полноправный статус и добиться материального преуспевания.

В XVII веке диссентеры и стали «отцами-основателями» нового американского общества. Но такие протестантские секты были слишком малочисленными, чтобы освоить огромные пространства неизвестного континента. Свободолюбивые и воинственные индейцы-аборигены не годились в качестве подчиненной рабочей силы. Выход был найден в ходе завершающей фазы Великих географических открытий и начала формирования мировой экономики. Европейское проникновение на побережье Западной Африки открыло источник дешевой и выносливой рабочей силы. Вывоз рабов стал главным источником развития и преуспевания колоний в Северной и Южной Америке. Так возник один из главных парадоксов становления американского капитализма. Экономика, основанная на передовых индустриальных технологиях и формах организации капитала, включала плантаторское хозяйство – архаический институт, унаследованный от Древнего мира [4; 5; 6].  

Истоки

Разделение белой и черной расы в американской истории произошло постепенно. В XVII веке в первые колонии в Северной Америке в качестве рабочей силы «отцы-основатели» отправляли преступников, заменяя им смертную казнь эмиграцией, и «законтрактованных слуг», которые были обязаны в течение нескольких лет отработать стоимость переезда через океан. Но в Британии было слишком мало каторжников и добровольцев, соглашавшихся на условия крепостной зависимости. Северная Америка была огромным и малонаселенным континентом. Свободные плодородные земли обещали большие доходы при выращивании табака, сахарного тростника и хлопка, но эти культуры были трудоемкими и требовали применения большого количества рабочей силы.

Британские колонисты нашли выход в «южном подбрюшье» Северной Америки – в Вест-Индии. В 1621 году голландская Вест-индская компания сформировала треугольник работорговли в Атлантическом океане. Коммерсанты закупали «черное дерево» на побережье Западной Африки, перевозили в логистические центры на Барбадосе и оттуда распределяли между рынками сбыта в Южной и Северной Америке. Работорговля легко встроилась в структуру обменов формирующегося мирового рынка. Голландцы обменивали рабов на английские металлоизделия, ткани, венецианские бусы и карибский ром. Африканцам были нужны раковины каури, которые они использовали в качестве «валюты» во внутренней торговле. Самые лучшие, большие и яркие образцы добывались на Мальдивских островах. Предприимчивые негоцианты из Гааги и Амстердама быстро наладили скупку и вывоз каури через свою колонию на Цейлоне [1, с. 235–237].  

В XVII веке в североамериканских колониях градации белых и черных работников были весьма разнообразны и переменчивы. В Виргинии понятия «свободный» противопоставлялось не «рабу», а «несвободному». В последнюю категорию попадали люди, отрабатывавшие свои обязательства по контрактам и просроченные долги. В Великобритании принудительный труд на общественных работах применялся для осужденных за бродяжничество и для незаконнорожденных сирот, не имевших средств к существованию. Мать Молли Флендерс, героини одноименного романа Даниэля Дефо, объясняла ей, что «большинство жителей этой колонии прибыли из Англии в очень жалком состоянии, и что их можно разделить на два разряда: одни были завезены хозяевами кораблей и проданы в услужение.. другие после пребывания в Ньюгейте или иных тюрьмах и смягчения приговора сосланы за преступления, караемые в Англии смертной казнью. Когда они прибывают к нам, мы не делаем между ними различия: плантаторы покупают их, и они все вместе работают на полях до окончания срока» [8, с. 119].  

В американском обществе африканец, отработав положенный срок, становился свободным гражданином, мог покупать участок земли, заниматься ремеслом или торговлей. Законодательство Виргинии и других южных штатов не различало слуг, прибывших из Африки или Ирландии. Понятие «раб» было не юридическим, а моральным. Уильям Шекспир в «Гамлете» заложил в него пренебрежительный и уничижительный смысл: «о, что за дрянь я, что за жалкий раб!» (акт II, 2-я сцена) [2, с. 234–235].  

Только в конце XVII века рабовладение получило юридическое оформление. В 1683–1760 годах в Виргинии, специализировавшейся на выращивании табака и прозванной «колонией, основанной на дыме», количество африканских рабов увеличилось с трех до ста пятидесяти тысяч. В 1776 году в Виргинии было уже триста тысяч черных невольников, в то время как во всех северных штатах Новой Англии всего шестнадцать тысяч. По мере роста спроса и цен на рабский труд юридический статус африканцев деградировал от зависимых работников до бесправных рабов. Одновременно усиливался физический и юридический контроль. В 1760 г. законодательное собрание Виргинии запретило освобождать раба в случае его обращения в христианство. Другой закон запретил смешанные браки с неграми, причем этот запрет не распространялся на индейцев. В 1705 году конгресс Виргинии принял специальный «Черный кодекс», систематизировавший все нормативно-правовые акты, регулировавшие рабовладение, и ставший образцом для других южных штатов.

К началу Войны за независимость в 1776 году рабы в среднем составляли 20 % населения североамериканских колоний, но на Юге их численность доходила до 45 %. Завоевание независимости дало мощный импульс экономическому развитию и увеличило импорт «черного дерева». В 1763–1767 годах плантаторы приобретали 3 900 рабов в год, а к 1804 году увеличили спрос до двадцати тысяч в год. Всего в 1619–1808 годах в Северную Америку было ввезено 345 тысяч африканцев [1, с. 43; 2, с. 235–236].

Британский империализм и американский капитализм были беспощадны и к белым, и к черным. Первым катаклизмом в истории североамериканских колоний стала Война за независимость 1774–1783 гг. Королевские войска использовали все средства, чтобы разгромить мятежников и сохранить североамериканские владения. Они старались привлечь афроамериканцев на свою сторону и одновременно оставить южан-плантаторов без рабочей силы. В 1775 году губернатор Виргинии лорд Данмор пообещал африканским рабам свободу в обмен на уход с плантаций мятежников. Около ста тысяч (третья часть невольников) поверили обещаниям губернатора, но были жестоко обмануты. Данмор не собирался выполнять обещания, данные «дикарям». Никто из них не получил свободы, многие погибли от голода и болезней, а уцелевшие были вывезены в британскую Вест-Индию, где опять стали рабами. Американские плантаторы ловили и беспощадно казнили перебежчиков.

В 1775 году депутаты от Южной Каролины добились в конгрессе принятия закона, запрещавшего набор рабов на военную службу. Для них прибыли были гораздо важнее, чем завоевание независимости. Но Джордж Вашингтон видел, что самые жестокие репрессии не удерживали невольников от побегов. Первый президент США в январе 1777 года провел через конгресс разрешение набора в армию афроамериканцев, уже имевших свободу. Но плантаторы Южной Каролины и Джорджии саботировали федеральный закон, т.к. они опасались вооружать бывших рабов. В результате королевские войска разбили слабые ополчения белых колонистов, оккупировали оба южных штата и отступили только после ожесточенных боев.

Афроамериканцы участвовали во всех крупных сражениях Войны за независимость на суше и на море. Они оказывали неоценимую помощь белым колонистам в качестве разведчиков и проводников, сражались в партизанских отрядах. В составе одного из американских полков воевала Дебора Ганнет, переодетая мужчиной. С Гаити прибыл отдельный негритянский легион с французскими офицерами-инструкторами, не упустившими шанс свести счеты со своими заклятыми врагами – британцами. В 1787 году конгресс запретил рабство в северных штатах. Появившийся в Новой Англии промышленный капитализм и сельское хозяйство, основанное на труде фермеров, не нуждались в принудительном труде. Но американский Юг пошел своим путем [4, с. 351–357].  

«Остров Юг»

Уже во второй половине XVIII века наметилось расхождение в развитии американского Севера и Юга. «Остров Юг» был не геополитической, а социокультурной реальностью. В 1818–1820 годах американские штаты разделились по условной линии Мэйсона–Диксона (36°30′ северной широты), но Юг обладал таким же разнообразием физико-географических зон, как и Север. Аппалачский хребет разделял южные штаты на западные засушливые прерии и заболоченное побережье. В Джорджии, Южной Каролине и Миссури росли девственные леса, а плоскогорья Кентукки, Северной Каролины и Виргинии сильно отличались от болотистых джунглей Луизианы, Миссисипи и Флориды.

Культура Юга также складывалась из очень разнообразных элементов. Американское государство стремительно увеличивалось, и «плавильный тигель» не успевал объединять в единую американскую нацию иммигрантов из десятков различных стран. В 1803 году президент Томас Джефферсон и конгресс США за пятнадцать миллионов долларов купили у Франции Луизиану, удвоив территорию молодого государства. В 1819 году Испания, не имея сил для обороны от американского вторжения, была вынуждена уступить Флориду. Не удивительно, что в Луизиане и Флориде всегда ощущалось французское и испанское наследие. В судебных процессах влияние англосаксонских прецедентов Новой Англии сталкивалось в бывших французских и испанских владениях с институтами римского права. И самым главным маркером было расовое различие. В отличие от Севера, на Юге очень плохо действовал «плавильный тигель». Потомки испанских и французских колонистов не скрывали неприязни к англосаксам. В свою очередь, наследники старых английских семей джентльменов, утонченной культуры и рыцарской традиции не могли и думать об уравнении с невежественными африканскими «дикарями», не имевшими никакого понятия о европейской культуре [2, с. 220–221].  

Постановлением британского парламента с 1 мая 1807 года в британских колониях работорговля и рабовладение были запрещены. После завершения наполеоновских войн в Европе 27 января 1815 года Венский конгресс принял Декларацию держав о прекращении работорговли в глобальном масштабе. В 1820 году Верховный суд США приравнял работорговлю к пиратству, назначив в качестве наказания за оба преступления смертную казнь. Американские патрульные корабли присоединились к британским крейсерам на маршрутах через Атлантику. В 1843–1857 годах в этих операциях участвовали соответственно 14–16 и 2–3 американских корабля.

В этот период американцы перехватили 595 судов и освободили 45 600 рабов, а американцы – 4945 невольников на 24 судах. Американское участие в борьбе с незаконным трафиком было чисто символическим и в первую очередь было направлено на гарантии неприкосновенности американского торгового судоходства. Характерно, что девять десятых судов, использовавшихся работорговцами, были построены в США. Тем не менее, работорговцы-контрабандисты с 1820 года были вынуждены отказаться от использования фальшивых звездно-полосатых флагов, которые уже не спасали от задержания и досмотра [1, с. 157, 179, 192].  

Но, запретив работорговлю, американцы не отменили рабовладение. В конце XVIII века, реагируя на усиление аболиционистского движения, работорговцы увеличили закупки в Африке женщин и детей, которыми раньше пренебрегали. Американские плантаторы начали разрешать рабам создавать семьи и строить собственные хижины. Они перестали эксплуатировать рабов «на износ». Рабочий день был сокращен, а на плантациях появились врачи. Изобретение в 1795 году хлопкоочистительной машины Уитни позволило освободить часть рабочей силы, занятой на переработке «белого золота». Но рабы продолжали выполнять самую тяжелую часть работы, собирая под палящим солнцем урожаи драгоценного волокна.

В начале XIX века в трансатлантическом секторе мировой экономики сложилась парадоксальная ситуация. Быстрая индустриализация британской экономики обеспечивалась сырьем за счет плантационного хозяйства в новых независимых государствах Северной и Южной Америки. Британские аболиционисты вели успешную борьбу за отмену работорговли, которая вела к деградации африканских обществ и не позволяла превратить их в потребителей британских (европейских) товаров. Но плантаторы в США искусственным образом законсервировали институт рабовладения. Этот нарыв не поддавался консервативному лечению мирными средствами, и его можно было удалить только хирургическим (военным) путем.

В этот период афроамериканская община достигла уровня естественного самовоспроизводства. Южные американские штаты больше не зависели от ввоза рабов из Африки. но плантационное хозяйство по своей природе было экстенсивным. Физиологические способности рабов были ограниченными, но принудительный труд не предполагал использования интенсивных аграрных технологий. Плантаторы нуждались не в удобрениях, не в кондиционных семенах и не в сельскохозяйственных машинах, а в новых землях. Южане и северяне шли на запад, но там их интересы неизбежно сталкивались. Избегать открытой конфронтации удавалось, пока оставались свободные территории. Соединенные Штаты расширялись за счет малонаселенного севера Мексики.  

30 июня 1835 года американские поселенцы в Техасе восстали против местной администрации, а 2 марта 1836 года была провозглашена независимая Техасская республика. В 1842 году американский десант высадился в штате Сонора в испанской Калифорнии. 1 марта 1846 года американский конгресс формально аннексировал Техас, после чего неизбежно началась война с Мексикой. Силы были нравными, и 14 сентября 1847 года американские войска оккупировали Мехико. 2 февраля 1848 года по договору, подписанному в Гуадалупе-Идальго, Мексика уступала США территории, на которых впоследствии появятся штаты Калифорния, Техас, Юта, Аризона, Колорадо, Нью-Мексико, Вайоминга и Невада. Взамен Мексика получала в качестве компенсации пятнадцать миллионов долларов. В 1846 году в состав США вошел Орегон на северо-западном побережье Тихого океана.

Новые земли создали благоприятные возможности для расширения плантационного хозяйства на Юге. После 1820 года хлопок вытеснил табак и сахарный тростник, став в южных штатах основной и самой доходной сельскохозяйственной культурой. Этому способствовала благоприятная внешнеэкономическая конъюнктура. Великобритания стремительно превращалась в «мастерскую мира», и ее текстильная промышленность требовала все больше сырья. В 1830–1850 годах производство хлопка увеличилось в три раза до двух миллионов кип (в кипе было 250 кг), составив более половины экспорта США [3, т. VI, с. 258–262].   

Экономическое процветание Юга было достигнуто за счет рабского труда, и давление в этом «паровом котле» постоянно возрастало. Смена поколений трансформировала африканцев в афроамериканцев. Родившиеся на новой земле потомки рабов уже не помнили далекую Африку. Их родиной была Америка, и они не хотели мириться со своим угнетенным и бесправным положением [3, т. VI, с. 272–274].   

В апреле 1831 года из Франции в США отправились юрист Алексис де Токвиль и его друг Гюстав де Бомон. Они путешествовали по североамериканским штатам, когда в Виргинии вспыхнуло восстание под руководством Ната Тернера, Французы не могли не обратить внимания на обострявшуюся проблему рабовладения. В фундаментальной работе «О демократии в Америке» де Токвиль спрогнозировал будущую кровопролитную войну Севера и Юга. Французский аристократ, интеллектуал и гуманист писал: «присутствие чернокожих в Соединенных Штатах способно породить там в будущем самые страшные беды… существует одно общественное зло, которое проникает в общество незаметно. Поначалу его с трудом можно отличить от обычного злоупотребления властью; имя того, кто положил ему начало, не сохраняется в истории. Попав в почву, словно росток некоего проклятого Богом растения, это зло начинает питаться своими собственными соками, быстро растет и развивается самым естественным образом вместе с обществом, в которое оно проникло. Имя этого зла – рабство» [7, с. 253].   

Заключение

Американцы хорошо знают, что в этой жизни «каждый должен сам платить за свой виски» (как сказал герой прекрасного советского фильма «Человек с бульвара капуцинов»). Ввоз рабочей силы из Африки стал мощным импульсом для экономического развития и процветания южных американских штатов. Плантаторы быстро окупали все расходы на покупку рабов. Экспорт сельскохозяйственного сырья в Великобританию, в которой набирала темп индустриальная революция, приносил высокие прибыли. Американский капитализм легко интегрировал такой архаичный институт, как рабовладение. Коммерческая выгода мгновенно разрушала все теоретические построения апологета свободного рынка Адама Смита и основоположника либерализма Джона Локка. Но рабовладение постепенно превращалось из движущей силы в тормоз и язву, разъедающую американское общество.

Еще античные авторы хорошо знали, что рабство влечет моральную деградацию и раба, и его хозяина. Как правило, эти червоточины скрываются в глубине социальной ткани, но и на поверхности всем были очевидны садистская жестокость наказаний рабов, гаремы плантаторов и аукционы, на которых продавали светлокожих мулаток, мало отличимых по внешнему виду от своих хозяек. После Войны за независимость восстания рабов, суды Линча и ответный террор стали обычными явлениями в южных штатах. Англосаксонская мораль многослойна, и хозяева не испытывали особых угрызений совести из-за обладания рабами. Но памфлеты аболиционистов подкреплялись экономическими расчетами и политическими аргументами. Рабовладение становилось аномалией, тормозившей развитие США, как составной части мировой экономики. Проблема назрела и требовала решения.