СТЕПНОЙ ФРОНТИР ДРЕВНЕЙ РУСИ: ПЕЧЕНЕГИ

Аннотация. На рубеже IX–X веков русско-печенежские войны стали первым раундом в противостоянии Древней Руси и Великой Степи. Печенеги мигрировали в Причерноморье из Центральной Азии, спасаясь от давления соперников, засух и эпизоотий. Они были готовы к самой жестокой борьбе за выживание в более благоприятных степных областях и вступили в конфронтацию с русским княжеством. Печенежская орда перекрыла торговцам из Киева и Новгорода выход по Днепру к Черному морю. Грабительские набеги сделали невозможным освоение плодородных степных черноземов. Укрепление князем Владимиром южных фронтиров положило начало борьбе за Степь между Древней Русью и кочевниками. 

Введение.

Утверждение и развитие Древнерусского государства во-многом зависело от стабильности и безопасности торговли на пути «из варяг в греки», соединявшего рынки Балтики и Причерноморья. Самым проблемным участком этой магистрали был южный участок, пересекавший степной евразийский коридор. В раннем Средневековье в заключительный период Великого переселения народов кочевые племена свободно перемещались на пространствах Южной Евразии от Байкала до Черного моря.  Рюриковичи могли обеспечить земледельческую колонизацию плодородных степных черноземов, только создав надежную оборону на реках между Полесьем и Причерноморьем [2; 3; 5].

После разгрома Святославом Хазарской державы главной угрозой для Древней Руси стали печенеги. Эти кочевые орды часто использовались в качестве наемных войск во внешней политике государств Центральной Азии и Восточной Европы. Самыми опытными и искусными мастерами в таких войнах чужими руками были византийские греки-ромеи. Они прекрасно умели стравливать между собой соседние народы, разрушать вражеские коалиции и уничтожать самых опасных противников. Одна из наиболее удачных комбинаций византийской дипломатии закончилась гибелью князя Святослава в схватке с печенегами на днепровских порогах. Наследники великого воина могли одержать верх над степняками только комбинируя силу оружия, и разум политиков [1; 4; 7; 10].

Угроза печенегов

Печенеги или пацзынаки происходили от древнетюркского этноса канглов, населявших со II века до н.э. страну Кангюй – аридную степную область между Иртышом и Аралом. В начале IX века в начале очередного засушливого периода печенеги и их союзники торки (огузы) мигрировали в более благоприятные для жизни места – в причерноморские степи между Днестром и Днепром. Но эти степи были уже заняты хазарами. В 835 году по просьбе и за деньги хазарского кагана византийские инженеры построили на Дону крепость Саркел (Белую Вежу), но хазарам не удалось сдержать напора кочевников, отчаянно сражавшихся за свое жизненное пространство. В середине IX века печенеги прорвались через хазарские заслоны на Дону и вышли к Днепру.

«Повесть о начале Русской земли» сообщает об успешном походе Аскольда и Дира и о разгроме печенежской орды в 867 году. Но затем их кочевья перекрыли выход по Днепру к Черному морю. После 1010 года один из пленных мусульман, ученый улем-богослов начал активно обращать печенегов в веру Пророка Мухаммеда. Хан мусульман Тирах разбил своего соперника – язычника Кегена после чего побежденные кланы бежали на запад. Византийские чиновники разрешили беглецам поселиться на Дунае при условии крещения. Таким образом, базилевсы получили маневренную и мобильную конницу для операций на северных имперских фронтирах [6, c. 320–322; 9, с. 143].

Печенеги-мусульмане попали под влияние Хорезма, одного из самых могущественных средневековых государств Центральной Азии, располагавшегося в нижнем междуречье Сыр-Дарьи и Аму-Дарьи, древних Окса и Яксарта. Сочетание потребности кочевников в грабежах земледельцев и идеологии джихада – священной войны против «неверных» привело к усилению их натиска на степные рубежи Древней Руси. Крещение Руси резко ухудшило отношения с восточными мусульманскими соседями, как с Хорезмом, так и с Волжской Болгарией. В 998 году после взятия войсками Владимира Херсонеса (Корсуни) антирусские волнения охватили Дербент. В последнее десятилетие IX века начались ожесточенные русско-печенежские войны. Никоновская летопись сообщает о регулярных набегах печенегов на Киев в 990, 992, 995, 997 и 1001 годах. В XII веке арабский историк Тахир Марвази писал: «когда русы сделались христианами, их вера притупила их мечи» [8, c. 308–311].

Однако мусульманский скепсис относительно военных способностей новоиспеченных христиан не подтверждался русскими летописями. После крещения Владимир успешно воевал и на востоке и на западе. В 992 году князь отправился в поход с целью подчинить хорватов – славянское племя, населявшее междуречье верхнего Днестра и Прута. Они подчинялись Киеву во время правления Олега Вещего, но затем перестали платить дань и перешли под польское влияние. Днестровские хорваты носили то же имя, что и балканские хорваты (кроаты), обитавшие в Далмации на побережье Адриатического моря, но не имели с ними ничего общего. Владимир решил использовать смерть польского короля Мечислава (Мешко) I 25 мая 992 года, чтобы восстановить свои владения в верхнем Поднестровье.

В Польше началась жестокая схватка за престол. Сын Мечислава Болеслав Храбрый в нарушение отцовской заповеди изгнал свою мачеху Оду, дочь маркграфа Саксонской марки Дитриха, и ослепил троих братьев. Их сторонники, пытавшиеся заступиться за возможных претендентов на престол, также по византийскому обычаю были лишены зрения. Германский император Оттон III воспользовался польской смутой и вызвал в Бранденбург войска союзников, чешского и баварского королей для совместного завоевания полабских славян. Сосредоточение войск Болеслава на западной границе против немецко-чешской угрозы на некоторое время отсрочило большую русско-польскую войну [8, c. 308–311].

Летом 992 года Владимир в Червоной Руси одновременно принял польских послов с мирными предложениями и получил сообщение о появлении печенегов на южном фронтире. В этот период естественной границей Руси и Степи была Сула – левый (восточный) приток Днепра. Переправившись через реку, кочевники ринулись к Киеву. Но Владимир успел вернуться и встретил орду на другом притоке Днепра Трубеже. В Никоновской летописи остался яркий рассказ об этом противостоянии. Противники заняли берега реки, но никто не рисковал начинать переправу и принимать бой в невыгодном положении. Тогда печенежский хан предложил князю поединок двух лучших борцов: «Выпусти своего мужа, а я своего, пусть борются. Если твой муж ударит моим, то не будем воевать три года, если же наш ударит, то будем воевать три года».

Хан говорил с позиции силы и выступал в роли агрессора. Владимир согласился, но долго не мог найти добровольца для схватки, от которой так много зависело. Наконец один старик предложил испытать своего младшего сына – знаменитого силача – кожевенника или «усмошвеца» (усма – это выделанная кожа). Чтобы проверить кандидата, воины обожгли быка раскаленным железом, а когда разъяренный зверь бросился на юношу, тот увернулся и рукой вырвал у него кусок кожи с мясом. Владимир одобрительно воскликнул: «можешь бороться с печенегом!». На следующий день в назначенном месте «страшный великан» печенегов стал смеяться над невысоким и стройным русичем. Однако во время схватки юноша задушил противника своими железными руками и бросил его на землю. Степняки в страхе бросились в бегство, преследуемые и избиваемые русскими воинами.

Обрадованный Владимир приказал заложить на Трубеже город Переяславль в память о том, как русский богатырь «перенял славу» у печенега. В академическом Радзивилловском списке «Повести временных лет» не совсем точно сообщается, что город был назван по имени «отрока Переяслава». Так же мифологизированный рассказ искажает историю основания Переяславля. Этот город упоминается еще в договоре Олега с базилевсом Львом Мудрым в 907 году. Вероятно, в 992 году Владимир приказал построить новые укрепления и расширить город. Так или иначе, победитель был принят в княжескую дружину и занял в ней почетное место. Летописный рассказ о подвиге юноши-кожевенника, спасшего Русь от набега печенегов, стал основой украинской сказки о Кирилле Кожемяке и ее русского аналога, появившегося на Тамбовщине, о Никите Кожемяке.

Противостояние на Трубеже ярко характеризовало эволюцию русских военных обычаев. Владимир, как ранее его отец Святослав в войне с Иоанном Цимисхием, уже не участвовал в поединке с лучшим воином противника. Теперь князь должен был демонстрировать не умение владеть мечом и копьем, а свое искусство стратега-полководца. Но схватка богатырей по-прежнему во-многом определяла победителя в войне. Поединщики олицетворяли силы всего войска, а исход их схватки указывал на волю богов. Поражение лучшего воина подрывала уверенность остальных в победе, после чего предводители часто предпочитали отступить и не рисковать. Разрывание туши животного было одним из элементов языческих тризн, в котором к людям переходила мощь жертвенного животного, в данном случае, быка. Когда христианство окончательно вытеснило языческие верования, поединки витязей стали ритуалами перед сражениями, но они уже не всегда определяли его итог [8, с. 312; 11, c. 194].

Степной фронтир на Днепре

В 992 году Владимир понял, что начинается целая серия русско-печенежских войн, и необходимо срочно укреплять южные рубежи русского государства. По приказу князя одновременно с укреплением Переяславля на Трубеже началось строительство крепостей на реках Суле, Десне, Востри (Остру) и Стугне. Эти притоки Днепра полукольцом окружали Киев с юга, востока и запада. На пяти реках были построены четыре укрепленных линии – первые защитные барьеры Руси в Великой Степи. Десна со своими притоками Остром и Сеймом впадала в Днепр выше Киева. Крепости на Десне в первую очередь прикрывали Чернигов – столицу Северской Руси.

В устье Сулы ниже Киева был построен Воинь, чье название красноречиво говорило о его предназначении. На правобережном притоке Стугне появились Василев, Тумаш и Треполь, а на переправе через Днепр – Витичев. Между устьем Стугны и Киевом на реке Ирпень Владимир расположил Белгород – свою главную военную базу на юге. Князь стремился не допустить повторения драматичных событий весны 969 года, когда печенежская орда осадила Киев, и судьба княжеской семьи повисла на волоске. Эта трагедия на всю жизнь запечатлелись в памяти Владимира.

Уже в Древней Руси князь и бояре-военачальники хорошо знали главные правила обороны от набегов кочевников – комбинирование оперативности, устойчивости и гибкости. В зоне прямой видимости каждой крепости находились сигнальные посты, сообщавшие огнями о появлении степняков. Таким образом. внезапные прорывы практически исключались. Между крепостями на Стугне были вырыты рвы и насыпаны валы с бревенчатыми частоколами. Строители использовали древние «змиевы валы», оставшиеся со времен противоборства причерноморских греков и скифов. В славянской мифологии повествовалось, как богатыри-исполины запрягали в плуги «змеев»-драконов и чертили в степи гигантские борозды [8, с. 312–320; 11, c. 194–196].

В январе 1007 (возможно в 1008) году через Киев в пути в печенежскую орду проехал епископ Бруно Квертфуртский (С.М. Соловьев язвительно переиначил его имя и назвал Вруном). Епископ Бруно родился в семье кфертфуртского графа и получил прекрасное образование в Магдебурге в школе при монастыре Святого Иоанна. Он принял монашеский постриг в Италии у знаменитого пустынножителя блаженного Ромуальда и имел репутацию ревностного подвижника, готового посвятить свою жизнь искоренению язычества и распространению христианства. Бруно Квертфуртский был капелланом императора Оттона III и другом польского короля Болеслава Храброго, которого считал образцом христианского монарха. В Германии Бруно услышал о печенегах, как о «наихудшем и жесточайшем народе из всех язычников, какие есть на свете», и решил, что это достойное поприще для миссионерского подвижничества.

Епископ оставался в Киеве около месяца, и все это время Владимир убеждал его отказаться от опасной и бесперспективной поездки. Миссионер остался непреклонным, и на прощании Владимир передал ему просьбу «не погубить, к моему бесчестию, юную жизнь свою понапрасну… без пользы». Бруно Квертфуртский был намного моложе русского князя, горел юношеским задором, но не преуспел в своей миссионерской работе. За пять месяцев ему удалось крестить не более тридцати печенегов. Степняки гораздо более внимательно слушали наставления улемов из Хорезма о джихаде, чем немецкого епископа, который уговаривал их жить в мире с Русью.

Когда в 1008 (1009?) году Бруно вернулся в Киев, по его просьбе Владимир отправил к печенегам своего сына в заложники и епископа, которого посвятил в сан Бруно. Об их судьбе летописи ничего не сообщают. Возвращаясь в Германию через Польшу, миссионер отправил императору Генриху II подробное письмо, в котором оставил описание «крепчайшей и длиннейшей ограды [которой Владимир] из-за кочующего врага… укрепил со всех сторон свое царство». Епископ описал Владимира, как гостеприимного и заботливого хозяина и как убежденного христианина, который охраняет восточные границы христианского мира от опасных и жестоких пришельцев из Азии [6, с. 320; 8, с. 326–329; 11, c. 197–198].

Печенеги были сильными и опасными противниками. 6 августа 996 года в день Преображения они внезапно атаковали границу в районе Василева. Маленький гарнизон крепости, и подошедшая дружина Владимира не смогли остановить орду. В схватке под князем был убит конь, и ему пришлось прятаться от преследователей под мостом через Стугну. Позже летописцы упрекали Владимира в неосмотрительности, неосторожности и в недооценке противника. Вечером он в молитве благодарил Бога за чудесное спасение и обещал в случае победы построить храм. Можно предположить, что эта молитва была услышана. Степняки прорвались к Киеву, но не попытались штурмовать город, разграбили окрестности и с добычей у шли в степь. Владимир сдержал слово, и в Василеве была построена церковь Преображения Господня.

Владимиру приходилось воевать на всех азимутах. Весной 997 года войска норвежского ярла Эрика перешли северо-западную границу и осадили Старую Ладогу. В этом году Владимир пошел в Новгород, чтобы возглавить оборонительную войну против викингов. Одновременно князь стремился получить людей и деньги для противостояния с кочевниками. Оскудевшие южные области с трудом выдерживали натиск печенегов. В северных племенах, словен, кривичей и чуди начался набор добровольцев для комплектования пограничных гарнизонов. Узнав об отсутствии князя в Киеве, летом 997 года печенеги атаковали Белгород. Не имея осадных машин и не умея воевать в пешем строю, кочевники не могли штурмовать детинец с глубоким рвом и валами общей высотой до одиннадцати метров. Мощные стены и башни из дубовых бревен были для них неприступными. Гарнизон устоял, и хан не рискнул идти к Киеву, оставив в тылу сильную крепость. Печенеги решили взять Белгород с помощью блокады.

Автор «Повести временных лет» оставил яркое описание осады, которую удалось выдержать только с помощью хитрости и выдержки. Когда в городе закончились запасы продовольствия и начался голод, народное вече приняло решение о сдаче. На помощь из Киева, в котором не было князя и необходимых войск, надеяться не приходилось. Как часто бывало, спасение пришло с неожиданной стороны. Один из мудрых стариков посоветовал установить в колодце кадку с «киселем» или цежей (раствором) из остатков пшеницы, овса и отрубей. В другом колодце была помещена бочка с сытой – медовым настоем.

После этого послы белгородцев отправились в печенежский стан и, оставив заложников, пригласили степняков в город для переговоров. Хан согласился, т.к. был уверен, что обреченная крепость готова сдаться. Но хитрые белгородцы показали печенегам колодцы с киселем и сытой, а затем заявили, что готовы продолжать оборону. Аргументы русичей для печенегов, незнакомых с городским бытом, были неопровержимыми: «Зачем себя губите? Разве можете перестоять нас?.. Ибо нас земля кормит». Послы отнесли хану корчаги (горшки) с киселем и сытой в качестве доказательства неистощимых запасов продовольствия в крепости. После этого печенеги сняли осаду и отступили. Разум, стойкость и самообладание взяли верх над военной силой. Изнуренным белгородцам было очень непросто самим пробовать кисель и мед, доказывая, что они не отравлены, и при этом не показывая своего голода перед сытыми врагами. Владимир вернулся из Новгорода в Белгород уже после ухода печенегов, отправил погоню, но кочевники бесследно исчезли в степи [8, с. 323–326].

Выводы.

Русско-печенежские войны на рубеже IX–X веков стало первым раундом противостояния Руси и Степи. Земледельческая колонизация плодородных степных черноземов требовала обеспечения безопасности от набегов грабителей-кочевников. Конфронтация заметно обострялась в результате исламизации степных племен, ускорявшей политогенез, повышавшей степень централизации власти и военной организации. Печенежская орда часто усиливала натиск на южные русские рубежи под влиянием не только улемов из Хорезма и Волжской Болгарии, но также византийских дипломатов.

После принятия христианства и консолидации внутренней власти Владимир начал строительство оборонительных линий на южной границе. Крепости на притоках Днепра, соединенные защитными валами и частоколами, стали первым опытом русской оборонительной стратегии в войне за Степь. Борьба русских и печенегов оставила заметный след в зарождавшейся русской культуре. Схватка на Трубеже стала первым культурным символом русской военной истории, а закономерным преемником победы Никиты Кожемяки навсегда остался поединок Пересвета и Челубея перед Куликовской битвой. Другой мифологический сюжет о «белгородском киселе» стал основой архетипа защитников Русской земли, готовых отдать последнее, но не сдаться жестокому врагу.