Золотое правило этики

Аннотация. Существует множество этических и поведенческих систем. Многие философы размышляют о добродетели, ее обязательности, содержании нравственных норм и т.д. Важно и побуждение человека к нравственному поведению. Эти вопросы глубоко осмыслены еще в древнем мире. В итоге тысячелетних споров философы пришли к базовому правилу, которое получило наименование “золотого”: поступай с другим так, как ты хотел бы, чтобы поступили с тобой. Или: не делай другому того, чего не желаешь себе. О происхождении и трактовках Золотого правила этики – настоящая статья.

Мировые религии объединяют многие сходные черты, пожалуй, главная из которых – человечность в широком ее понимании. То есть те нормы общественного поведения, которые являются универсальными для любого социума. Многие тысячелетия человеческого общежития закрепили эти нормы не только в религиозных практиках, но и в общественных установлениях, правовых основах. Ядром этих общечеловеческих норм стало т.н. «золотое правило этики», которое имеет две формулировки, «позитивную»: «поступай с другим так, как ты хотел бы, чтобы поступили с тобой; и «негативную»: «не делай другому того, чего не желаешь себе».

Наверное, этой истине многие тысячи лет, однако, судя по всему, первой дошедшей до нас формулировкой золотого правила этики мы обязаны Конфуцию, который облек ее в следующие слова: «Чего не желаешь себе, не делай и другим» (1). Случилось это примерно за пятьсот лет до Рождества Христова. Надо сказать, что для развития дальневосточных культур Конфуций – центральная фигура. Особенно он важен для формирования китайской цивилизации, которая стоит во многом на нормах конфуцианской философии. Центром ее являются человеколюбие, гуманизм, справедливость, которые во многом и выводятся из золотого правила этики. Однако и античная философская традиция касалась интересной нам проблематики, например, много о человечности и гуманности рассуждал еще Сократ.

Как указывает И.З. Чимитова: «Прежде чем обратиться к воззрениям Конфуция, необходимо отметить, что его размышления во многом перекликаются с суждениями философов Древней Греции. Не случайно многие востоковеды считают сопоставимыми философию Древнего Китая и античности, усматривая в них элементы рационализма, диалектики, системности и т. д. Подобно многим мудрецам древности, Конфуций высказал лишь ряд суждений, сопряженных с толерантностью, которые условно можно обобщить под названием “миролюбие”, а также с согласием. Придавая особую значимость ключевым ценностям, он включил в их смысловое поле и миролюбие, и согласие» (2).

Впрочем, первенство Конфуция можно оспорить, если привести императив из иудейской книги «Левит», которую, как считает предание, написал великий пророк Израиля Моисей. Здесь золотое правило этики формулируется следующим образом: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя. Я Господь [Бог ваш]» (Лев. 19:18). Напомним, что «Левит» – это одна из книг Пятикнижия, она входит в состав богословских произведений, в христианской традиции объединенных в Ветхий завет. Называется книга в честь одного из двенадцати сыновей Иакова, внука великого праотца Авраама.

У израильского народа было двенадцать колен по числу сыновей Иакова, одно из них – левиты – они были коленом священническим. Поэтому книга «Левит» посвящена преимущественно духовной и обрядовой стороне жизни в древнем Израиле. Написана книга «Левит» за полторы тысячи лет до Рождества Христова. Однозначно назвать ее первой формулировкой золотого правила этики мешает оговорка: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего…», то есть гуманистический пафос ветхозаветного императива как будто распространяется только на сынов Израиля. Впрочем, в другом месте Ветхого завета (книга «Исход») есть такая фраза: «Пришельца не притесняй и не угнетай его, ибо вы сами были пришельцами в земле Египетской» (Исх. 22:21). Так что есть основания отнести первую формулировку золотого правила этики на три с половиной тысячи лет от настоящего момента.

Впрочем, есть мнение, что в Ветхом завете и, соответственно, в иудаизме всё-таки интересного нам императива не было. Например, священник Г. Кочетков отмечает: «Было ли сформулировано золотое правило в Ветхом завете? В Ветхом завете нет, но я говорил о талмудическом учении знаменитого учителя рабби Гиллеля. Вот его принцип: не делай человеку того, что не любо тебе самому. Я думаю, не случайно это было сказано примерно в одно время с Евангелием, что для нас важно» (3).

Кстати, Иисус Христос настаивал именно на таком, всечеловеческом, толковании интересного нам императива. Для того, чтобы наиболее ярко и доходчиво сформулировать эту мысль о равенстве всех людей и о необходимости благотворить всем, он рассказывает притчу о добром самаритянине. На вопрос одного из законников «кто мой ближний» Спаситель ответил: «некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе» (Лк. 10:30-37).

После этого рассказа Иисус спрашивает законника: «Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?» Тот, загнанный в угол, отвечает не «самарянин», потому что у иудеев самаряне считались, как бы сейчас сказали, людьми второго сорта; а говорит: «оказавший ему милость» (Лк. 10:36-37). Таким образом Христос недвусмысленно показывает, во-первых, что все люди равны и благотворить нужно каждому, невзирая на его национальность и религию; во-вторых, что во всех нациях есть добрые люди, и не нужно думать, что Израиль – действительно богоизбранный народ – единственное средоточие благочестия.

Несомненно, Христос считает, что закон Ветхого завета содержит недвусмысленно указание на необходимость исполнять золотое правило этики. Наиболее ярко это понятно из следующего евангельского фрагмента: «Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки» (Мф. 7:12). Перед нами выражение золотого правила этики, сформулированное Иисусом Христом и – что важно для нашего контекста – с апелляцией к Ветхому завету.

В других местах Евангелия дается, если так можно выразиться более радикальное или даже предельное толкование золотого правила этики: «Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Матф. 5:43–45). Здесь предписывается не только творить добро ближнему, но и отвечать добром на зло. Что может быть более совершенным, чем благотворить даже врагам?

Митрополит Иларион (Алфеев) так интерпретирует эти слова: «Аналогичное изречение (аналогичное, приведенному выше – ред.) мы находим в Евангелии от Луки (Лк. 6:31), но там оно помещено между призывами любить врагов, подставлять щеку и давать всякому просящему, которые ему предшествуют, и критикой закона адекватного возмездия, которая за ним следует. Общий контекст речи Иисуса у Луки – любовь к врагам. “Золотое правило” оказывается ровно посередине этой речи и естественно вплетено в ее контекст» (4)

В европейском средневековье в основном мыслители рассуждали об особенностях применения золотого правила этики в духе христианской антропологии. Например, Максим Исповедник так рассуждает о «предельной» трактовке золотого правила этики: «Пресмыкающимся и зверям, руководимым естеством, и в самом деле невозможно не давать отпора, насколько это в их силах, терзающему их. Но созданным по образу Божиему, руководимым разумом, удостоившимся ведения Бога и принявшим закон от Него возможно не отвращаться от приносящих [им] скорби и любить ненавидящих [их]. Поэтому и Господь [говорит]: Любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас и прочее; не как невозможное заповедует Он это, но, очевидно, как возможное, иначе бы Он не наказывал преступившего [эту заповедь]. И Сам Господь являет [ее], показав нам это делами Своими» (5).

Как мы видим, святой Максим указывает на обязательность исполнения этой, в общем, непростой почти для любого человека заповеди. Дело здесь, видимо, в том, что тот, кто отвечает злом на зло, является как бы судьей своему обидчику, нарушая еще одну важную заповедь: «Не судите, да не судимы будете» (Мф. 1:7). Этот императив, очевидно, является продолжением ветхозаветной заповеди: «У Меня отмщение и воздаяние» (Втор. 32:35). Эта же мысль, ставшая крылатым выражением, повторится в Послании римлянам святого апостола Павла: «Мне отмщение, Аз воздам» (12:19).

К проблемам этики человеческого взаимодействия обращались многие философы Нового времени. Наверное, невозможно найти мыслителя, который бы занимался социологией и антропологией, и так или иначе не коснулся бы золотого правила этики. Один из самых ярких философов-моралистов, Джон Локк, в своем фундаментальном труде «Опыт о человеческом разумении» рассуждает о том, что даже золотое правило этики не является априорным, то есть данным человеку от рождения. Собственно, доказать это можно тем, что многие люди с легкостью его преступают. По этому поводу Локк отмечает: «Если бы самое непоколебимое нравственное правило и основу всякой общественной добродетели – “всякий должен поступать с другими так, как хочет, чтобы с ним поступали другие” – сообщили человеку, никогда его раньше не слыхавшему, но способному понять его смысл, то разве не нелепо не спрашивать, на каком основании это так, и разве сообщающий это правило не обязан доказать его истинность и разумность? Но именно это ясно показывает, что оно не является врожденным» (6).

Далее Локк указывает, что истина нравственных правил должна быть выведена из некоторых предшествующих им предпосылок, лежащих в глубине самой человеческой природы. Кристаллизовать этот опыт так, чтобы он был самоочевидным, – важная задача философии, эту задачу мыслители Нового времени пытались решить на протяжении веков. Наверно, наиболее «дистиллированной» следует назвать позицию в этом вопросе Иммануила Канта, который в одном из главных своих трудов «Основы метафизики нравственности» (1785) постарался максимально объективировать нравственность, используя логический инструмент философии. И сегодня его интуиции являются важнейшим источником для нравственной философии.

Кант размышляет над базовыми моральными основами, его интересует не просто человеческая нравственность, а нравственность как таковая. Вот что он говорит: «Крайне необходимо разработать наконец чистую моральную философию, которая была бы полностью очищена от всего эмпирического и принадлежащего к антропологии» (7). Проще говоря, это должна быть нравственность, не связанная с человеческим опытом, существующая фактически на правах естественнонаучного закона. Далее он добавляет, что «основу обязательности должно искать не в природе человека или в тех обстоятельствах в мире, в какие он поставлен, a apriori исключительно в понятиях чистого разума» (7). При этом философ стремится логически объективировать нравственность, «дистиллировать» ее, утверждая, что «нравственность не есть химера».

Не станем здесь рассуждать о кантовской категории «чистого разума», а отметим, что человек, совершая поступки, согласно Канту, должен ориентироваться на «категорический императив». Человек «должен настолько отвлечься от всякого предмета, чтобы предмет не имел никакого влияния на волю», то есть сиюминутные желания не должны никак влиять на чистоту наших поступков. Принцип, за которым не стоит личный интерес и вообще субъективность, именно такой принцип может получить силу подлинного морального закона. «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа всеобщего законодательства», – отмечает Кант (8) в «Критике практического разума» (1788). Причем слово «законодательство» здесь очень важно: человек должен обуздать себя, осознать категорический императив долгом. И это, как ни парадоксально, сделает человека свободным, так как он свободно выбрал нравственное поведение. Словарь Брокгауза и Ефрона говорит нам о ключевом понятии кантианской теории нравственности так: «Категорический императив – по терминологии Канта нравственный долг в безусловно-повелительной форме» (9). Иногда категорический императив полностью сводят к золотому правилу этики, хотя это, как мы убедились, понятия не совсем тождественные.

В завершение отметим, что на практике полностью обуздать собственное Я, его желания – дело весьма непростое хотя бы потому, что не всегда наши устремления, наши внутренние стимулы являются до конца осознаваемыми. Если жить золотым правилом этики в какой-то степени можно, стараясь, по крайней мере, не причинять зла ближнему, то очистить свое Я до такой степени, чтобы каждый поступок мог претендовать на роль универсального нравственного правила (то есть жить по кантианскому императиву) – задача колоссальная по своей сложности.