Главная дихотомия философии Платона

Аннотация. Платон утверждал, что существует некий трансцендентальный мир, мир идей, в котором есть прообразы всех вещей и сущностей. Соответственно, дело философа – извлечь из этого идеального, подлинного и неизменного мира некий образ, который является истинной сущностью вещи, «ее душой». Для объяснения своей концепции Платон придумывает т.н. «Миф о пещере», где противопоставляет реальные сущности (идеи) их «теням» (вещи). От этой дихотомии пошла и ныне общеизвестная антитеза: идеального и материального, то есть в основе платонических идей – главный вопрос философии о первичности сознания и материи.

В философии и в ряде других наук есть множество терминов и концепций, связанных с некими стабильными надличностными и «надсознательными» смысловыми структурами. Среди таких терминов: концепт, архетип, эйдос, паттерн и т.д. Как правило, такие термины включены в дихотомические связи, то есть имеют некую оппозицию. Нередко это оппозиции: коллективного и личного, частного и общего, осознаваемого и подсознательного и т.д. Несомненно, что у истоков многих их этих терминов и концепций стояла дихотомия, которую разработал Платон в своих философских штудиях; и эта дихотомия стала одной из главных концепций философии: мир вещей и мир идей.

Перед нами оппозиция общего и частного. Лучше всего отношения этих двух структур характеризует следующий отрывок из диалога Платона «Государство»:

– Возьмем и теперь какое тебе угодно множество. Ну, если хочешь, например, кроватей и столов на свете множество…

– Конечно.

– Но идей этих предметов только две – одна для кровати и одна для стола. – Да.

– И обычно мы говорим, что мастер изготовляет ту или иную вещь, всматриваясь в ее идею: один делает кровати, другой столы, нужные нам, и то же самое и в остальных случаях. Но никто из мастеров не создает самое идею (1, С. 458).

Идеи, о которых говорит Платон, абсолютны, если угодно, они выразители абсолютной истины. Они пребывают вечно, вне времени: «Платон как представитель объективного идеализма допускал объективное, независимое от сознания человека существование духовного первоначала, которым являются идеи. Согласно его учению, мир идей существует не только отдельно, независимо от сознания человека, но и отдельно от мира чувственно воспринимаемых вещей» (2).

Причем Платон выстраивает иерархию сущностей, используя следующую аналогию: он пишет, что тень является неким «заместителем» вещи, что она отражает некоторые свойства ее, но лишь в малой мере. То же самое говорит он и об «идеях»: они представляются реальнее, подлиннее вещей нашего мира. То есть окружающее нас – лишь тени этих истинных, пребывающих вечно идей. Причем эти идеи порождают вещный мир, являются как бы его творцом. Таким образом, мы можем создать иерархию онтологических сущностей: мнимое – реальное – реальнейшее.

Чтобы аллегорически объяснить, как соотносится мир идей и мир вещей, Платон создает притчу – это т.н. «Миф о пещере» (другое название – «Пещера Платона»). Суть его такова: в некоей пещере сидят люди, которые не могут видеть солнца, мира и т.д. Они угадывают лишь пробегающие по стенам тени от предметов, которые носят другие за пределами пещеры. По этим теням они и делают выводы о реальном мире. И, конечно, эти выводы далеки от реальной сути вещей.

Вообще концепция «пещера Платона» стала одним из главных отправных точек при рассуждении об онтологии и гносеологии. Эта притча «становится расхожим аргументом в моменты, когда возникает необходимость в указании на неадекватность познавательных усилий человека, на ложный характер картины мира и истории, на гносеологический иллюзионизм и релятивизм: см. рассуждения Ф. Бэкона об “идолах пещеры” <…> Обаяние мифологемы Платона состоит в ее образной самоочевидности, не опровержимой в приемах рационального знания, но доступной для диалога с ней на языках поэтической теологии, нестрогого философствования и эстетизованной медитации» (3).

Под пещерой Платон разумеет тот мир, который мы видим своими ограниченными органами чувств. Мир идей так же доступен нам, как реальные предметы обитателям пещеры. Но при этом мир идей Платона – это квинтэссенция истинной сути вещей. Некий предел, сама Истина. Вот что он пишет: «Есть прекрасное само по себе, благо само по себе и так далее в отношении всех вещей, хотя мы и признаем, что их много. А что такое каждая вещь, мы уже обозначаем соответственно единой идее, одной для каждой вещи» (1, С. 341).

Человек может раскрыть очи своего ума для понимания этих истинных сущностей. Но это, конечно, дается не просто. И в этом познании заключена сама разумность. В диалоге «Государства» Платон следующим образом размышляет на эту тему:

– Между тем те же самые глаза отчетливо видят предметы, освещенные Солнцем: это показывает, что зрение в порядке.

– И что же?

– Считай, что так бывает и с душой: всякий раз, когда она устремляется туда, где сияют истина и бытие, она воспринимает их и познает, а это показывает ее разумность. Когда же она уклоняется в область смешения с мраком, возникновения и уничтожения, она тупеет, становится подверженной мнениям, меняет их так и этак, и кажется, что она лишилась ума (1, С. 509).

То есть Платон здесь выступает против идеи множественности истин или против идеи вообще отсутствия истинности как таковой (в этой связи вспомним учение софистов). Причем идеи могут касаться не только вещественных предметов (идея стола), но и относительно абстрактных понятий. Важнейшая из которых – идея блага: «Так вот, то, что придает познаваемым вещам истинность, а человека наделяет способностью познавать, это ты и считай идеей блага – причиной знания и познаваемости истины» (1, С. 509). И дело философа, мудреца – прорыв через материальные оболочки к идеальному и сверхреальному, к «миру идей».

Не трудно заметить, что из этой дихотомии выводится главная антитеза философии: антитеза идеального и материального, то есть в основе платонических идей – главный вопрос философии о первичности сознания и материи, об их соотношении. Как мы видим, Платон здесь выступает с позиции идеалистической философии, для которой идеальное (в смысле идей, а не идеалов) – первично. По сути, перед нами еще одна знаменитая аристотелевская антитеза: физика / метафизика, которая, конечно, полностью не сводится к дихотомии Платона, но проистекает из нее.

Как мы помним, согласно легенде, видный древнегреческий философ Андроник Родосский однажды расставлял книги на полках. И у него были сочинения Аристотеля, среди которых были тома «о физике», то есть о материальном устройстве мира, натурфилософской тематики. А после них Андроник поставил ряд работ более общего свойства – это труды, исследующие то, что недоступно прямому наблюдению, что находится вне опыта. Это в первую очередь первоначала мира, его таинственные первопричины. То есть перед нами нечто сверхбытийное, «не эмпирическое». Эти книги он назвал «метафизикой», буквально это значит «стоящие за физикой».  Термин Андроника понравился древним мыслителям и прочно закрепился в философских трудах.

В последующей традиции нередко под «физикой» понимался вещественный состав мира, явления природы («мир вещей» в терминологии Платона), а метафизика – скрытые, умозрительные, мистические аспекты бытия («мир идей»). Кстати, критикуя «мир идей» Платона, Аристотель не отказывал миру в наличии сферы трансцендентального. Впоследствии великие мыслители не раз прибегали к дихотомии Платона-Аристотеля. Вот что о ней пишет, например, Фрэнсис Бэкон: он указывает, что базовой для философии стало «разделение теоретического учения о природе на физику и метафизику, из которых физика исследует действующую причину и материю, метафизика – конечную причину и форму» (4). То есть метафизика, в одном из своих определений, есть учение об абсолютных сущностях.

Разумеется, философские идеи Платона претерпевали изменение. Так, после смерти своего учителя Сократа начинается время странствий Платона. Он был глубоко потрясен тем, что мудреца и праведника общество осудило на смерть. Это путешествие многое дало Платону, ведь именно в этот период он познакомился с идеями Пифагора (Платона, кстати, иногда называют пифагорейцем). Так концепция мира идей / мира вещей обогатилась понятием числа. Н.В. Михайлова отмечает: «В математике Платон видел нечто “среднее” между идеями и чувственными вещами. Для понимания всей сложности проблемы обоснования современной математики следует отметить, что Платон вполне отчетливо выразил точку зрения на математику, согласно которой математические понятия объективно существуют как особые сущности между миром идей и миром материальных вещей. Гениальной мыслью Платона для современной математики можно назвать интенцию о том, что математические высказывания описывают в действительности не реальные физические объекты, а некие идеальные сущности. С Платона обретают подлинное право на существование “идеальные объекты”, то есть такие объекты, которые в принципе не могут существовать в мире физических феноменов» (5).

Иногда исследователи ставят знак равенства между «идеями» в трактовке Платона и понятием «эйдоса». Однако этот термин употреблялся и до Платона, и после – с другим смысловым наполнением. Поэтому мы не станем его здесь подробно рассматривать, это частная тема, которая требует отдельной статьи. А на что следует обратить внимание, так на то, что платоническая бинарность, о которой мы говорим, встроена в смысловые ряды иного порядка. Проще говоря, философия Платона не сводима к описанному здесь простому противопоставлению идей и вещей. Один из ведущих отечественных знатоков Античности А.Ф. Лосев так охарактеризовал философскую систему Платона: «Платонизм в сущности есть учение о трех или, если хотите, о четырех ипостасях, диалектически развертывающих бытие во всей его целостности, – о Едином, Уме (Эйдосе, Идее), Душе и Космосе» (6). Однако целостное философское здание Платона – вопрос очень обширный, который не может быть прояснен в рамках небольшой статьи.